— «Спартак» — чемпион! — завелись зрители на центральной трибуне.

И тут, ближе к 30-ой минуте матча, Гаврилов длинным пасом бросил в прорыв по правому краю Бориса Позднякова. Сегодня наши молодые новобранцы Морозов и Поздняков дебютировали в качестве крайних вингеров, и в целом у них это получалось неплохо. Так Борис сделал хороший рывочек метров на 20, прокинул мяч между ног защитнику донецкой команда и народ на трибунах радостно закричал: «Давай!». Я тут же рванул в направлении 11-метровой отметки, куда мог последовать навес мяча. Однако Поздняков потащил этот мяч ещё дальше, режа угол на ворота Юрия Дегтярёва, которого два года назад признали лучшим вратарём страны.

— Не тяни! — зарычал я, прорываясь сквозь защитников «Шахтёра» на ту же самую ближнюю правую штангу.

И в этот момент Борис поскользнулся и со всей силы жахнул по мячу, который как ядро полетел не в ворота гостей, а прямо мне в лицо. И всё что я успел сделать за доли секунды — это резко кивнуть головой и закрыть глаза. «Бум», — раздалось в моей голове от попадания мяча в лоб. И в следующую секунду стадион радостно заголосил:

— Гоооол!

Я же, стерев с лица грязь, даже не рассмотрел, каким образом футбольный снаряд пересёк линию ворот донецкой команды. «Хоть бы повтор где-нибудь посмотреть», — подумал я и, радостно закричав: «даааа!», стал обнимать своих партнёров по команде.

— Как головка, не болит? — захохотал Гаврилов.

— Голова болеть не может, потому что это кость, — с достоинством рыкнул я и, потрепав Позднякова по кучерявым волосам, произнёс, — в следующий раз предупреждай, когда соберёшься меня убивать.

— Извините, сорвалось, — хихикнул наш новобранец.

А потом почти на пять минут гости из шахтёрского Донецка вспомнили, что они ведут борьбу за серебреные медали чемпионата с киевским «Динамо» и большими силами пошли в атаку. В эти минуты я, честно говоря, немного схалтурил, и вместо себя в опорную зону отправил Женю Сидорова. «Давай-давай, Женя, команде надо помочь», — пробурчал я ему, оставшись за пределами нашей штрафной площадки, чтобы при случае убежать в контратаку.

И пока наши парни отбивались от наскоков «Шахтёра» я даже успел вспомнить разговор с Высоцким, что состоялся перед самым выходом на поле. «Зря ты, тёзка, обо мне печешься, — проворчал он. — Мне Валера Янклович поведал о твоей задумке. Не надо этого ничего. Всё уже решено. Отпраздную новый год и сам лягу в клинику». «Кого ты, Владимир Семёнович, обманываешь? — хмыкнул я тогда. — Себя или меня? Чего ты боишься? Боишься, что десять дней будет болеть всё тело? Что в эти дни будет мерещиться всякий бред? Или петь о сильных героях или изображать на сцене и в кино сильного человека — это одно, а стать самому сильным человеком на десять дней — это другое? Тебе просто нужно сделать один шаг, потом перетерпеть и далее жить, творить и работать ещё 40 лет».