Магистр ещё что-то говорил, но кузнец его больше не слушал. Всё, что нужно тот уже сказал. Орден нашёл своего Бога, а значит нити предначертанного сделали очередной виток. Его это не касалось, кузнец не был главным героем этой истории, не был даже её персонажем из массовки. Не его судьба, не его предназначение.

Чего уж тут говорить, даже те же нити судьбы обходили его, в полотне он был слепым пятном, аномалией. Он не должен был являться той гранью пророчества, что однажды выдал Аврелий Цедар, но это был единственный раз, когда Судьба вновь вспомнила о нём. Вспомнила, использовала, и забыла. Для кого-то это могло звучать жестоко, но Чёрный Кузнец знал — так даже лучше. Его время уже давно прошло, очень давно.

Он не слышал, как закрылась дверь. Магистр ушёл, но оставил после себя мысли, которые не покидали разум кузнеца. Он продолжал работать, всё также исполняя свою функцию, но разум его, вновь оказавшийся в построенной собственными руками клетке, был не здесь, а очень далеко.

Словно на яву, он вспоминал то, что сильнее всего хотел бы забыть. Белоснежные своды дворцов и залов Пантеона, свою прошлую кузницу, её жар и то, с какой радостью он создавал новый шедевр. Каждый день, каждый миг, он ковал и огонь творца в его душе полыхал вместе с ним.

Он помнил лицо женщины, что была ему женой. Помнил радость встречи, её любовь, к нему, такому несуразному и сутулому от работы, но сильному телом. Помнил её смех, речи о будущем и прошлом. Он многое помнил. Как помнил и предательство. Её любовь принадлежала не только ему, слишком она была ветрена, слишком он был глуп.

Это была первая рана. Первая из многих.

Вслед за ней появлялись и другие. Друзья, что оказались не друзьями, а выродками. Боги, что жили не ради людей, а ради собственных удовольствий. Его творения, его вершину мыслей и огня творца использовали, дабы забрать у людей знания. Превратить их в рабов, из желание сделать из человечества неразумный скот.

Это была вторая рана. Вторая из многих.

Он не мог помочь людям. Не мог уберечь их. Он всего лишь творец, всего лишь мастер своего дела, ставший чем-то большим благодаря своему таланту и своему огню в душе. Он не был воином, не был стражем, не был защитником. Лишь создателем, творцом.

Пойти против всего пантеона было выше его сил, слишком сильно страх укоренился в его душе. И он мог лишь наблюдать, смотреть на страдания человечества. Видеть, как его собственная паства скатывалась из умных, образованных разумных в глупых животных с архаичным, племенным строем.

Это была третья рана. Третья из многих.