— Нормально, — едва слышно отозвалась она.

— Сейчас нам надо добраться до дома, — сказал я. — Тихо и незаметно, как мышки. Справишься?

Она кивнула.

— Вот и славно, — я сжал ее локоть.

Напряжение отпустило, только когда дверь комнаты Златы тихонько за нами закрылась. Девушка бросилась к кровати. Малец заворочался и тихо захныкал.

— Злата! — тихо позвал я. — Кто знал, что он у тебя?

— Да многие знали, — растерянно проговорила она.

— Если тебя спросят про сегодняшнюю ночь, скажи, что все было как обычно, — сказал я. — Пришел, влил в себя самогон, сделал свои дела, натянул штаны и ушел в районе полуночи.

Она выпрямилась и посмотрела на меня немигающими глазами. Долго, молча.

— Кто ты, Саша? — одними губами прошептала она.

— Вервольф, — криво и зло усмехнулся я. — Спокойной ночи, Злата. Завтра я зайду к тебе, и мы поговорим, хорошо?

* * *

Комендатура расположилась в другом здании. Недалеко от биржи, но дом побогаче. Фрицы явно не желали себе в чем-то отказывать. Когда я подошел, лопоухий гауптштурмфюрер уже топтался возле входа, всем своим видом изображая нетерпение.

— За мной, — гавкнул он и повел меня внутрь. Через роскошный холл, по мраморной лестнице на второй этаж, потом по коридору, застеленному ковровой дорожкой.

Я ничего не спрашивал, ясен пень. Семенил следом, опустив глаза и смиренно сложив руки. Вокруг деловито сновали фрицы. И в форме, и в гражданском. Рабочий день у них, бл*ха. Все при деле. Бумаги таскают, серьезные разговоры ведут.

Но с той стороны, куда мы направлялись, доносилась музыка. Несмотря на качество звука, мелодию я опознал. Незнакомый баритон выводил арию Вольфрама из «Тангейзера». Такой себе способ взбодриться в начале дня, на мой вкус…

Дверь любителя прекрасного была распахнута. На одной из створок табличка: граф Эрнст-Отто фон Сольмс-Лаубах. Я аж присвистнул про себя. Личность этого типа запомнилась еще с прошлой жизни. Этакая смесь циничного фашиста и ученого — навсегда запала в память.

Помню, еще на экскурсии в Янтарную комнату нам рассказывали про него, что этот самый тип имел докторскую степень по искусствоведению. Именно он и занимался вывозом наших музейных ценностей на оккупированном северо-западе. Именно он, буквально через два месяца, похитит и перевезет Янтарную комнату через Псков в Кёнигсберг, а после, ее следы в конце войны бесследно исчезнут и великое культурное наследие России будет навсегда утрачено.

— Герр граф… — лопоухий приостановился на пороге.

Кабинет поражал шиком. Сразу видно к графьям попал. Паркет застелен красными дорожками, которые ведут прямиком к массивному столу из красного дерева с орнаментами. Вещь явно старинная и музейная и у советского государства стыренная (не приволок же он эту бандуру с собой из Германии). На столе — патефон «Одеон», из которого и голосил рыцарь-певец. На окнах портьеры с золотистыми кисточками, у стен сверкающие благородной полиролью комоды на изогнутых ножках.