— Спасибо, герр граф, — ответил я по-немецки и засеменил к стулу с бархатным сиденьем, который стоял напротив стола.
Сел, ссутулится, обхватил колени руками и, снова натянув на морду дурацкую лыбу, проговорил:
— Для меня большая честь познакомиться с вами лично.
— Хм-м, — фриц вскинул аккуратно подстриженную бровь. — А вы раньше слышали обо мне?
— Ну как же? — всплеснул я руками. — Насколько я понял, вы тот самый человек, который занимается спасением культурных ценностей, вывозя их из варварских стран.
— Вы считаете свою страну варварской? — он продолжал испытывающе на меня смотреть.
— Скажем так, я не совсем считаю эту страну своей. Нет, я ее гражданин, но советские люди не вправе выбирать себе государство. Эмиграция у нас запрещена. И мысли о Родине отца, о Великой Германии, все эти годы жили лишь у меня в мечтах.
— Как вы очутились в Пскове? С какой целью сюда прибыли?
— Случайно, еще до начала войны. У меня была возможность эвакуироваться с беженцами, но я предпочел остаться на «новой Земле» третьего Рейха. Моего отца, чистокровного немца расстреляли коммунисты. Мне пришлось даже взять русскую фамилию.
Я продолжал накидывать заученную легенду, перемежая монолог короткими вздохами для правдоподобности.
В кабинет постучали. Дверь приоткрылась и на пороге показалась цаца в военной форме с серебристым подносом в руках:
— Разрешите, герр граф?
— Входи, Марта, — кивнул аристократ.
Цаца прошла, постукивая каблуками и потряхивая в такт шагам выпирающими из-под форменного жакета грудями.
— Ваш кофе, — чуть улыбнулась она, сдув с лица выбившийся пшеничный локон, и поставила поднос с замысловатой фарфоровой чашечкой под гжель и белоснежным платком под ней.
Девка удалилась, а граф отпил из чашки, прихватив ее двумя тонкими, но крепкими, как когти орла пальцами. Подул, скривив тонкие губы, и снова отпил.
— Расскажите еще о себе, — закинул ногу на ногу и откинулся в кресле с резной спинкой.
— Рассказывать особо нечего, — пожал я плечами. — Проработал всю жизнь учителем немецкого в Ленинграде.
— Жена, дети? — сканировал меня взглядом собеседник.
— Как-то не сложилось, — хохотнул я, и тут же наморщил лоб, будто переживал личную трагедию, что меня девки не любят.
— Врешь, собака! — неожиданно рявкнул граф и плеснул в меня горячим кофе.
Глава 11
Я лишь вжался в стул и не подумывал уворачиваться от выплеснутого напитка. Не кипяток конечно, но коричневая жижа чувствительно обожгла щеку и шею.
— Что вы делаете, господин граф? — воскликнул я. — Я говорю правду!
Взгляд его вдруг смягчился, так же неожиданно, как и он плеснул в меня кофе: