— Еще пропали ленты, — сказал Вэнс.

Он сказал это спокойно, почти небрежно, тем же тоном, каким отвечал весь разговор. И тут же осекся.

Поймал себя на полуслове, я увидел, как это до него дошло. Про ленты в нашем разговоре не упоминал никто, ни я, ни, судя по описи, кто-либо еще из посвященных сотрудников.

Инвентаризация сейфа проводилась закрыто, список пропавшего имущества Восс держал при себе. Официально Вэнс знать про пропавшие ленты не мог.

Он это понял на секунду позже, чем следовало. Пальцы на ручке чуть сжались и тут же раскрылись.

— Так говорят, — добавил он поспешно, правда слишком поспешно. — Слухи. Тут же все на виду, я вам говорил. Кто-то обронил про это, а я запомнил.

— Конечно, — согласился я, закрывая блокнот. — Тут все на виду.

Я поблагодарил его за откровенность и вышел. Он смотрел мне вслед, я чувствовал его взгляд спиной до самой двери.

За вещдоком я пошел к Прайсу. Поврежденный жгут проводов бортового компьютера сняли со стенда еще при первой проверке и упаковали как улику.

Тот самый жгут, что в официальном заключении числился «оборванным вибрацией». Прайс выдал его под роспись, в опечатанном пакете, с той же кислой миной.

Местная лаборатория НАСА оказалась под стать всему тут. Просторная, светлая, набитая аппаратурой, о какой в вашингтонском отделе только мечтали.

Я попросил стереомикроскоп и оптический компаратор и молодой лаборант, польщенный участием в деле федерального агента, расставил все на столе, притушил лишний свет и отошел в сторону.

Жгут представлял собой толстую косу из десятков цветных проводов, стянутых лаковыми нитями. Часть разводки, идущей от бортового компьютера к диагностическому разъему испытательного стенда.

Один провод в косе был перебит. Я закрепил конец под объективом стереомикроскопа, навел резкость и склонился к окулярам.

Медная жила прыгнула в поле зрения крупно, как канат.

Официальное заключение говорило, что это обрыв от вибрации. Но провод, перетертый или лопнувший от тряски, дает рваный край, растянутую шейку, где металл истончается и рвется волокнами, с неровным, лохматым торцом. Такой обрыв ни с чем не спутаешь, я видел их десятки.

Здесь ничего похожего не было.

Торец жилы уходил ровным зеркальным срезом, гладким, чистым, под углом. Не рваным, не растянутым.

Металл срезали одним движением, как срезают стебель острым ножом. Причем срез шел не поперек, а наискось, под сорок пять градусов.

Так провод не рвется. Так его режут.

Я подложил под объектив компаратора линейку с сеткой, замерил ширину среза и угол, отснял торец на пленку для протокола. Кадр за кадром, с масштабной шкалой в поле.