Он просто делает вдох за вдохом, дышит полной грудью, а кислорода в легких становится все меньше, в какой-то миг он тихо оседает на пол и задыхается, так и не поняв, что произошло.
Ноги отозвались слабостью, будто чужие. Звон в ушах нарастал.
Я двинулся к лестнице, туда, откуда ушел Долан и понял, что не успею. Путь наверх длинный, а с каждым шагом голова тяжелела, свет мерк.
Меня тянуло сесть, просто сесть и передохнуть на минуту, но в такой ситуации это означает не встать уже никогда.
Я развернулся к ближней гермодвери, низкой, овальной, задраенной штурвальным запором, такой же, через какой мы вошли в отсек с каналом. Дошел до нее, держась за стену.
Штурвал не поддался с ходу, он туго прикипел к двери. Рядом, на кронштейне у косяка, темнел аварийный лом, тяжелый, с крюком на конце, повешенный тут как раз на такой случай, о котором в инструкциях пишут «маловероятно».
Я сорвал лом с кронштейна, завел крюк в спицу штурвала и собрав все силы, навалился на него всем весом, упираясь здоровым плечом. Рана отозвалось резкой болью, повязка натянулась.
Штурвал скрипнул, дрогнул и пошел, сначала на пол-оборота, затем на полный оборот.
Свет за спиной уже почти погас, звон в ушах перешел в сплошной гул, пальцы начали неметь. Я налег снова, до искр перед глазами.
Запор лязгнул, задрайка отошла и дверь качнулась внутрь. Из соседнего отсека, куда продувка еще не добралась, потянуло обычным воздухом.
Я перевалился через комингс, рухнул на четвереньки по ту сторону и задышал, жадно, глубоко, взахлеб, как дышат люди, вынырнувшие из-под воды. Мир медленно возвращался, свет наливался обратно белым цветом, звон отступал, вата в голове редела.
Сколько я так простоял на четвереньках, глотая воздух, не знаю. Потом наверху застучали торопливые шаги, замелькал луч фонаря и испуганный голос Долана позвал меня по имени.
Глава 6 Ленты
Долан скатился по лестнице бледный, с фонарем в трясущейся руке. Увидев меня на четвереньках у распахнутой гермодвери, он замер.
— Мистер Митчелл! Господи… Продувка пошла, я наверху услышал, как компрессоры взвыли, я бегом… Вы как?
— Живой. — Голос получился сиплый. Я поднялся, держась за комингс. Плечо горело, повязка под рубашкой промокла от выступившей крови. — Наверх. Быстро.
Наверху, на свежем воздухе, уже собирался народ. Прибежала охрана, приехал на пикапе кто-то из дежурной смены. Через двадцать минут прикатил Крест, без пиджака, с мокрым воротником, с ним Верекер.
Крест выслушал меня, глядя то на распахнутый люк бункера, то на мою руку, из-под перевязи которой натекло на рукав.