— В отводных тоннелях, — сказал он. — В двадцать девятом и тридцатом, когда пробивали тоннели в скале, чтоб отвести реку. Работали там на грузовиках. Бензиновых. В тоннеле, понимаете, глухом, длиной под четверть мили, там вентиляции нет толком. Мотор молотит, выхлоп идет, а газу деваться некуда.

— Вы имеете ввиду угарный газ.

— Он самый. — Крамп кивнул. — Люди валились с ног. Кто оклемался, а кто нет. А в бумагах писали что это воспаление легких. Пневмония. — Он посмотрел на меня. — Подрядчик говорил, что воспаление легких это не производственная травма, компенсацию платить не за что. Судились потом годами. Кто выиграл, кто нет.

— Много таких?

— Никто не считал, — ответил он. — Вот в этом вся штука, агент. Никто не считал.

За окном проехала машина и снова стало тихо.

— Еще одна сказка есть, — сказал Крамп, повеселев. — Про первого и последнего.

— Про кого?

— В двадцать втором году, когда только искали место под плотину, в Колорадо утонул инженер-геодезист. Тирни, Джон Тирни. Двадцатое декабря. Его считают первым погибшим на этой стройке, хоть стройки тогда и не начинали. — Он поднял палец. — А в тридцать пятом, тоже двадцатого декабря, ровно через тринадцать лет, сорвался с башни водозабора и разбился насмерть парень по фамилии Тирни. Патрик. Сын.

— Совпадение дат точное?

— День в день, — ответил Крамп. — Это уже не слухи, в бумагах зафиксировано, можете проверить. Оттого и жутко. Слухи-то придумывают, а тут придумывать не надо.

Кофе остывал. Крамп налил себе вторую чашку.

— А про верхолазов слыхали?

— Нет.

— Была такая тут работа верхолаз. Скалолаз. — Он показал рукой вверх. — Стену каньона надо очистить от рыхлой породы, а стена отвесная, восемьсот футов. Так вот они висели на веревках, на манильском канате, обвязка вокруг бедер, сбивали породу отбойным молотком и ломом. Болтались над пустотой по восемь часов. Индейцы там работали, из племени апачей, цирковые акробаты, кто попало, лишь бы головы не терял.

— В касках работали?

— Касок не выдавали. — Крамп усмехнулся. — Придумали сами. Брали матерчатую шляпу, окунали в горячую смолу, потом еще раз и сушили на солнце. Получалась скорлупа. Один такой парень поймал скорлупой камень сверху, и ничего, отделался шишкой. С того и пошли твердые каски, говорят, отсюда и по всей стране.

Он допил кофе.

— И вот про них рассказывают, — добавил он, — будто в тихую ночь у восточной стены слышно, как молоток стучит. Там, где никого нет и быть не может.

— И вы верите в это?

— Я сорок лет тут, — сказал Крамп. — Слышал раз двадцать. Только это не молоток, а камешки со стены сыпятся, порода после дневной жары ночью остывает и трещит. — Он пожал плечами. — Но объяснять это никому не берусь. Людям приятнее слушать легенды про призраков с молотками.