Потом попросил у Барлоу воды и вынул из ящика пакет с зуботехническим гипсом.

— Что вы делаете? — спросил Хэнлон.

— Слепок, — сказал я, размешивая гипс в жестянке до густоты сметаны. — Фотография дает рисунок, но не дает глубину. А глубина здесь важнее рисунка.

Я обнес след барьером из полоски картона, залил гипс тонкой струей, не сверху, а с края, чтобы не разбить отпечаток, и стал ждать, пока схватится.

Барлоу присел рядом на корточки.

— Тяжелый мужик, — сказал он, глядя на след. — Вдавил как следует.

— Тяжелый и хромой, — сказал я. — Внешний край подошвы глубже внутреннего. Он переносит вес на наружную сторону стопы, потому что иначе не может.

Гипс схватывался минут двадцать.

За это время солнце ушло за кромку западной стены и в каньоне сразу похолодало. Над рекой потянуло сыростью. Стены из черных стали синими, а гул плотины в сумерках сделался слышнее.

Я поднял слепок, обмахнул кистью и завернул в газету. На обороте написал место, дату, время, длину и ширину.

Барлоу выпрямился и надел шляпу.

— Митчелл, — сказал он. — Я сегодня утром сидел за тем столом наверху и молчал, потому что мне нечего было сказать. — Он кивнул на сверток. — Теперь у нас что-то есть?

— Теперь есть след, — сказал я. — Чей пока не знаю.

Мы оба смотрели вверх, туда, где в семистах футах над нами по гребню плотины горела ровная цепочка фонарей.

Из каньона мы выбрались к семи, когда над западной стеной догорала последняя полоса света.

Барлоу довез меня до Боулдер-Сити, семь миль по шоссе от плотины, вверх, на плато.

Городок открылся неожиданно. После голой пустыни вдруг пошли газоны, политые из шлангов, ряды одинаковых беленых домиков с зелеными крышами, тополя вдоль улиц.

Все стояло правильными кварталами, будто вычерченное по линейке, и так оно и обстояло на деле.

— Казенный городишко, — сказал Барлоу, сбавляя ход у перекрестка. — Построило правительство в тридцать первом, для рабочих. Дома по типовому проекту, улицы по плану, все размечено заранее.

— И до сих пор казенный?

— Был до прошлого года. — Он свернул. — В шестьдесят втором отдали в самоуправление, дома продали жильцам. А порядки остались. Азартные игры запрещены до сих пор, единственный такой город в штате. В двадцати шести милях отсюда Вегас с неоном на полнеба, а тут в девять вечера все спят.

Гостевой домик Бюро мелиорации стоял на боковой улице, под старым тополем. Одноэтажное, побеленое здание, с крыльцом в две ступени и с зеленой крышей, как у всех.

На крыльце ждал человек с ключами.

— Эрни Крамп, — представился он. — Смотрю за хозяйством. Комната готова, белье свежее, кофе в шкафу над плитой.