— Это откуда?
— Бетон. Пуля ударила рядом. На расстоянии двух футов.
Она отпустила руку и сказала.
На кухне она поставила чайник, достала аптечку и обработала мне ладонь, молча и деловито.
Потом села напротив. Я рассказал все по порядку, ничего не смягчая. Николь слушала, положив руки на стол и ни разу не перебила меня.
— Сколько человек ты застрелил?
— Двоих, — ответил я.
Николь опустила глаза. Мы посидели молча. Чайник закипел, она сняла его с огня, но наливать не стала.
— Это впервые после Озарка? — спросила она. — Как ты себя чувствуешь?
Я не ответил сразу.
— Пока никак, — сказал я наконец. — Я долго писал рапорт, потом звонил Томпсону и ехал сюда. Все это время было чем занять голову.
Николь налила чай себе и мне и села обратно.
— Пока у тебя не было времени думать об этом, но скоро появится. — Она посмотрела мне в лицо. — Когда это произойдет, не сиди с этим один в кабинете за бумагами. Разбуди меня, если это будет ночью. Позвони мне на дежурство, если я буду на смене.
— Хорошо. — пообещал я и допил чай.
За окном уже было утро, обыкновенное, с солнцем над верхушками деревьев, мокрыми после ночного дождя.
— Мне к десяти надо в отдел.
— Тебе надо поспать хотя бы час.
— Я не усну.
— Уснешь, — сказала Николь. — Ты тридцать шесть часов на ногах, а до этого не спал в самолете.
Она оказалась права.
Я лег, не раздеваясь, поверх покрывала, и последнее, что помню, это как Кассия улеглась на пол у кровати, а Николь села в кресло у окна с книгой, которую так и не открыла.
Глава 14 Анатомия побега
Проверка заняла одиннадцать дней. Конечно звучит грозно, но на деле это оказалось просто стопка заполненных бумаг, несколько разговоров в комнате без окна и непривычное передвижение все это время с пустой кобурой под пиджаком.
К десяти утра как и полагалось, я приехал в отдел и сел писать объяснение. Рапорт с места я сдал ночью, полиции штата, получилось одиннадцать страниц со схемой.
Объяснение заняло отдельный документ, для Бюро, пишут его иначе. Сухо, по пунктам, без слов «мне показалось» и «я предположил». Только действие, время, расстояние и направление.
Вышло девять страниц. Печатала Дороти, я диктовал стоя у окна, потому что сидеть после той ночи не получалось.
В четверг со мной говорили двое из инспекционного отдела. Фамилии Феррис и Кинкейд, обоим лет по сорок пять, в темно-серых костюмах, с одинаковыми блокнотами в коричневых обложках.
Кабинет на третьем этаже здания на Пенсильвания-авеню, стол, три стула, лампа под потолком, вентиляционная решетка привычно гудела. Окон нет.
Феррис задавал вопросы, Кинкейд писал. Потом они менялись.