Вот только сделать этого Костя не мог. Точнее, мог — чисто технически это было совсем не сложно. Но не хотел. Одно дело убить врага на войне или, как с сектантами, защищая себя и соратников. И совсем другое — прирезать обычного человека. Мерзавца и грабителя, да. Но живого человека. Не связанного ни с какими богами и демонами, просто мудака без совести.

Вылезло напоминание о том, что был на его личном кладбище еще имелся высокопоставленный эридовец, которого офицер практически хладнокровно прирезал, но его мужчина послал в пешее эротическое сразу же. Тогда он спасал жизнь Лике. Да и принадлежал огненный маг к стану врага. О чем тут говорить? Сейчас перед ним была совсем иная ситуация.

Грабитель, словно почувствовав сомнения Волкова, тут же начал давить на жалость.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — принялся канючить он, едва Костя жестом велел ему замолчать. — Я никому ничего не скажу, правда!

В этом, положим, Костя, не сомневался — куда пацан побежит? В полицию? Такие дела, товарищ сержант, мы тут приезжих грабили, а один из них моего подельника прирезал. Сделайте что-нибудь, совсем житья никакого не стало из-за этих станичников наглых! Понаехали, понимаешь!

Максимум, кому он растреплет — таким же утыркам малолетним, кто криминалом промышляют. Но те, хоть и хищные твари, вовсе не волчья стая, как пытаются всем показать. Скорее, свора шакалов. Священная месть не в их традициях. При случае и возможности без угрозы для себя отпинать обидчика толпой — это да. Но устраивать охоту за опасной дичью, которая и сама глотку порвать сможет, точно не станут. Да и не того полета птица этот квартирный грабитель, чтобы из-за него в блудняк вписываться.

Лике, которая к этому моменту пришла в себя, Костя запретил пока выходить из комнаты. Чтобы она труп в прихожей не видела — не кисейная барышня, конечно, и много уже чего повидала, но зачем травмировать психику сверх необходимого? Но главная причина — чтобы она на глаза еще живому подельнику не попадалась. Ну и свидетельницей очередной расправы чтобы не делать — как поступить с пленником, он так до сих пор и не решил. Так что девушка сидела на диване тихо, как мышка, и слушала рассказ Карского.

«Оставить в живых? — рассуждал мужчина, глядя на уткнувшегося лицом в пол Карского. Он его почти сразу в это положение определил, только ножиком перед лицом помахал для сговорчивости. Так что, если грабитель и видел лицо Волкова, то мельком. Опознать вряд ли сможет. И это было дополнительным доводом в пользу именно такого решения. — Или все-таки прирезать? Бросить тут два трупа, а не один, и пусть хозяева с ними сами разбираются. С нами эти придурки никаким боком не связаны».