войны и долге Конгресса перед ним… Невероятно, – выдохнул он почти с благоговением. – Ты невероятна, – он взял меня за подбородок и, приподняв его, чуть отстранился. В его глазах плескался свет, словно в них вспыхнули звезды. – Я думаю, сегодня все это поняли. Как ты там сказала: dicales senvi dies? [33] Очень точно. Не знал, что ты начала учить древнеарианский. У меня упало сердце, когда Андрей вновь склонился к моим губам и кончики его пальцев коснулись моей шеи. – Не могу поверить, что ты – моя, – слабо улыбнувшись, прошептал он. – Не могу поверить, что все это правда. – Он вновь поцеловал меня, и меня сотрясло от трепета и желания, что, казалось, сосредоточились на кончиках его губах и прокатились по телу вместе с поцелуем. – Не могу поверить, что, несмотря на весь тот ужас, что происходит сейчас, я могу быть так счастлив. Это было уже слишком. Я отстранилась, положив ладони ему на грудь и уткнувшись в плечо. Все это слишком. – Все в порядке? – растерянно уточнил Андрей. Мне вдруг захотелось разрыдаться прямо у него на груди. Нет. Ничего не в порядке. Я не помню половину из того, что происходит со мной в течение дня, будто я операционка, которую время от времени выключают. Я вижу странные, пугающие вещи и людей, которых видеть не должна. Я говорю на языке, в котором не понимаю ни слова, и даже не замечаю этого. Мои мигрени усугубились настолько, что в дороге мне пришлось умолять Алика ввести мне двойную дозу обезболивающего, и я не имею ни малейшего понятия, что произошло на совете, как я нарисовала ту карту и что именно сказала Полю Лоресу и Конгрессу. Но казалось, скажи я об этом Андрею, и меня вывернет наизнанку. Я не помнила, чтобы он когда-либо смотрел на меня так, как сейчас, – будто в моем лице сосредоточился весь мир. – Мария? – его рука напряженно замерла в моих волосах. – Не совсем. Все из-за визита к Далми, – соврала я. – Вениамин Незерфилд вербовал их и не раз. Они боятся его и потому колеблются. Мне пришлось быть… убедительной. – Убедительной? – нахмурился Андрей. – Да, убедить их в том, что, если они намерены поддержать Вениамина, потому что боятся его, меня им следует бояться больше. На губах Андрея мелькнуло подобие улыбки. – Ты угрожала им? – Возможно. – Жаль, что я этого не видел, – усмехнулся он, заправляя локон мне за ухо. – Ты можешь быть очень устрашающей. И убедительной. – Если бы это еще было полезно. Я проверила воспоминания Рауля Далми, ему ничего не известно о «Новом свете» и о том, что когда-то его семья была его частью. Но