– Я всегда даю лишь то, о чем меня просят. А вот что происходит после – последствия вашего выбора. Она отпустила его, и Кристиан с облегчением прислонился затылком к ближайшему стеллажу и прикрыл веки. Его виски пульсировали от боли. – Когда мы задаем вопросы – это не выбор, – с трудом произнес он. – Когда вы задаете вопросы – вы уже знаете ответ, просто не хотите его видеть. Подсказок всегда более чем достаточно. Вы так ничего и не поняли, – прошептала Лидия, но ее слова почему-то вбивались в его сознание как гвозди. – Ответы всегда крылись там, где все началось. Но теперь вы знаете все. Ваш ход, Ваше Величество. Кристиан вздрогнул и почувствовал, что от головной боли, как и от слабости во всем теле не осталось и следа – будто с него сбросили невидимые тиски. Его собственная магия стихла, выравнивая пульс. Еще до того как открыть глаза, он все понял – что все закончилось. Кроме него в библиотеке никого не было, а это значило лишь одно – у них не осталось и времени.

Эпилог

Эпилог

– Где, мать его, Корнелия?! – процедил Питер, с такой силой оттолкнув тарелку, что та едва не опрокинулась под ноги сидящему рядом Алику.

Операционка, что принесла ему ужин прямо в салон корабля, отпрянула в последний момент, и Андрей с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

Он медленно вздохнул и выдохнул через нос, с досадой признавая, что даже те полдня, что они провели в обители Пако – вдали от судей, Конгресса и разборок совета, не заблокировали у Питера мысли о мисс Нозерфилд. Хотя именно этот способ времяпрепровождения всегда работал безотказно.

За весь день Питер едва притронулся к еде и даже не взглянул в сторону любимых «ангелов» обители, которых благородно отобрал и прислал ему Пако. Все несколько часов, что Андрей с Аликом и Муной пытались отвлечь его разговорами, он лишь медленно потягивал эль, изредка приподнимая на них тяжелый взгляд из-под бровей. Синяк под правым глазом, в свое время уже оставленный Корнелией, почти затянулся, превратившись в бледно-желтое пятно, но вот расплывающийся кровоподтек разбитой верхней губы и посиневший нос добавляли красок его и так серому, выцветшему от недосыпа лицу. Не то чтобы Питер был не виноват, но сейчас, глядя на него, на его помятый измотанный вид, Андрей ему искренне сочувствовал. По крайней мере, он убеждал себя, что сочувствие куда сильнее раздражения, растущего пропорционально ядовитой агрессии и тупоголовому упрямству Питера.

– Где Корнелия? Куда она отправилась? – раз в пятый потребовал ответа он.

– Очевидно, там, где надеется ни за что на тебя не натолкнуться, – вздохнув, отозвалась Муна.