Анна сглотнула и, разгладив складки на платье, обернулась и попыталась улыбнуться.

– Спасибо, Райли, – севшим голосом сказала она, – дальше я сама. Ты можешь идти.

– Вам точно не нужна моя помощь, миледи? Возможно, я бы могла…

– Нет, – Анна покачала головой. – Больше ничего не нужно, laye[3] . Я справлюсь.

Райли поникла и, быстро кивнув, сиюминутно скрылась за дверью. Дрожащими руками Анна подхватила поднос и начала спускаться по лестнице. Но оказавшись в гостиной, быстро вернула самообладание.

Ее родители уже давно ожидали внизу. Отец всегда говорил, что приятные привычки и маленькие традиции – то, что способно скрасить жизнь даже в самые тяжелые времена. Они дарят чувство приземленности и контроля, даже когда кажется, что мир рушится по частям. Ранний ужин в кругу семьи был одной из таких традиций. Когда Анна принесла чай, ее родители уже закончили с едой, отставили тарелки и тихо о чем-то беседовали, очевидно уже и не ожидая, что она к ним присоединится. Элиас Понтешен устало пролистывал новостные голограммы и даже не сразу заметил, как она вошла.

– Анна, dash’[4] , ну наконец-то, – с облегчением выдохнул он, когда она поставила поднос на стол и принялась разливать горячий чай по чашкам. – Jetan te kai?[5] Ты сегодня вместо Райли?

– Да, – тепло улыбнулась Анна. – Ты против?

– Telande soon, dash’[6] , как я могу возражать! Я рад, что ты к нам присоединилась.

Его лицо, казалось, даже посветлело. Он улыбнулся в ответ, и от этой улыбки у Анны сжалось сердце. Элиас выглядел измученным, изможденным и высохшим, будто кто-то высосал из него все соки, всю энергию, красоту и страсть к жизни. За два года войны он постарел лет на пятнадцать и из сильного, статного, пышущего здоровьем мужчины превратился в настоящего старика. Его густые, цвета расплавленного шоколада волосы поседели – так же как и борода; из-за множества бессонных ночей под глазами залегли темные мешки, на лице образовались несколько глубоких морщин, а в руках появился пока еще едва уловимый тремор. Анна заметила его сразу, пусть и не подавала виду. Украдкой она наблюдала, как отец то и дело прячет руки, пытаясь это скрыть, а если ему приходится что-то держать – сжимает пальцы до побеления, надеясь, что это будет не так заметно. В присутствии дочери и жены Элиас всегда пытался бодриться, но от этого Анне было только больнее. Ее отец – ее неотразимый, сильный, любящий отец, перед которым некогда склонялся весь Лиделиум, – медленно умирал, и она ничего не могла с этим сделать.

Казнь Деванширских на Бастефорской площади стала для него последним и главным ударом. Рианская империя погибала, утопая в крови, и с каждым днем тех, кто присягал на верность Константину, становилось все больше. Оставшиеся силы Понтешен, Кастелли и Багговут еще сдерживали войска Диспенсеров на границах, но все знали, что это ненадолго.