меня догадки, перстень тут же показался тесным. — Фанатики мучили неугодных? По какому признаку? — Вампиры, — выдохнул Николай Яковлевич. — Они верили, что охотятся на вампиров. А я не удивился. После того, что видел в дневниках матери, даже подобное заявление показалось нормальным. — «Optimi vampiras mortui 3». Так они говорили, — припомнил ювелир. — Но как по мне, лучше: «Учись слушать, если не умеешь говорить». Ведь «Лучшие советники — мертвые». И я научился слышать и видеть чуть больше. Слушай и ты, Радомир. Слушай внимательно, а когда услышишь, действуй без промедления. *** Вечерело, когда я наконец вышел из ювелирной мастерской. Рассказы Николая — он попросил впредь обращаться менее официально, ведь нас объединил сумасшедший секрет — расставили недостающие акценты в записях. Мать состояла в клане охотников на вампиров. Перстень обладал магическими свойствами, помогал обнаружить неугодных и временно лишал их воли. Потомственные ювелиры Малинины знали особые хитрости ковки и составы, в которых выдерживался камень. Но после смерти отца Николай зарекся участвовать во всей этой чертовщине. Магия? Вампиры? Составы? Да какой здравомыслящий человек поверит в подобную чушь? Мы с Николаем сошлись на том, что организация «Охотники» прикрывала сказками криминальные делишки. Возможно, убирала неугодных на заказ. Записи матери не стоило понимать буквально, скорее всего они содержали шифр. Лучший друг мчал меня по улицам навстречу ветру. По телу разливалась легкость, ведь неприятный груз полученного наследства перестал тяготить. Я понял, что та женщина никогда не была матерью. Ее жизнь принадлежала ей и той организации. А ребенка действительно стоило держать подальше от подобного. Не одобрял, но сложившаяся картина сняла напряжение с вопроса. Зато сердце щемило с новой силой при мыслях о совершенно другой женщине — об идеальной гибкой красотке из паба. Ветер сдувал их, растягивая шлейфом за спиной. И складывал в удивительную мелодию, напоминающую ее голос: «Разочаруешься!» И я гнался за ним, как гонится кот за собственным хвостом. Яркие листья кружили по широкому проспекту. Лучи заходящего осеннего солнца скользили вдоль крыши старого здания местной академии. Я притормозил сбоку от входа и ждал, когда из-за угла появится вишневый Boulevar — ребячество. Но я сходил с ума! Как никогда! Сирена приближающейся скорой помощи выдернула из мучительного наваждения. Машина подъехала к самому крыльцу. А у меня в груди появилось теплое покалывание, совсем не связанное с девушкой