Глава 8
С художником Максимов провозился долго. Сергей Владиленович, мелкий худой мужчина лет тридцати пяти с живыми глазами, схватывал все на лету. Первоначальный набросок он создал ещё на основе письменных показаний Андрея в линейном отделении, а потом только правил, кивая лохматой головой на советы и рекомендации. Карандаш вдохновенно порхал по бумаге, легкими штрихами создавая ястребиные брови, дерзкий злой взгляд, квадратные челюсти убийцы. Деловито елозил ластик, стирая то, что, по мнению Максимова, было неправильным или лишним.
Через сорок минут, Андрей заявил: больше править нечего. До фотографической точности рисунок не дотягивал, но лицо вышло вполне похожим. Впрочем, на рисунок Сергея Владиленовича Максимов не надеялся. В линейном отделении и позже в райотделе он честно предупредил: маньяк умеет маскироваться, с высокой долей вероятности, пользуется актерским гримом или определенными уловками, изменяющими внешность. Может быть связан с театром или актёр в прошлом. Сумел же он как-то перевоплотиться в неприметного алкоголика Поликарпыча, направившего толпу к отделению милиции. А с таким лицом его бы обязательно запомнили…
После последних уточняющих мелких штрихов художник кивнул, положил карандаш, спрятал рисунок в папку и попрощался.
В коридоре Максимова перехватил Климович.
— Отстрелялся? — прищурился старший опер.
— Да, — пожал плечами Андрей. — Свободен как ветер.
— Пойдем, провожу тебя немного, — Петр многозначительно глянул на выход. — Заодно покурю. Не против?
— Нет, конечно. Почему я должен быть против? — удивился Максимов. — Пошли.
На выходе Климович потянул Андрея в сторону находящихся через дорогу пятиэтажек. Зашли во двор, отдалились на сто метров, и стали возле дерева.
Старший опер быстро огляделся. На скамеечке в другом конце двора, опираясь на клюку, сидела одинокая старушка, недалеко от неё, толстая тетка лет пятидесяти махала пластиковой хлопушкой, выбивая облака серой пыли из перекинутого через турник ковра. Ещё один мужик выходил из дальнего подъезда, спеша по своим делам. Услышать о чём разговаривают опер с Максимовым, никто не мог.
Климович удовлетворенно хмыкнул, вытащил из кармана вскрытую пачку «Родопи». Залихватским щелчком выбил сигарету, подхватил её губами. Достал зажигалку, прикрыл сложенной ладонью вспыхнувший огонек, прикурил. Жадно затянулся. Секунду-другую помедлил, затем выдохнул клуб сероватого дыма, начавшего медленно растворяться в воздухе.
Максимов терпеливо ждал, пока Петр соизволит заговорить.
— Дима уехал в Лисово вместе с Олеговичем. Попросил передать, чтобы ты особо не волновался, — сообщил старший опер, опустив сигарету и указательным пальцем сбивая пепел. — Мы опросили жильцов окрестных домов, находящихся возле спортивной площадки. Время, слава богу, было не очень позднее, вашу битву со шпаной видели несколько человек. Четверо с самого начала: старая бабка, любящая посидеть у окна и поглазеть, мужик лет пятидесяти, вышедший покурить на балкон и молодая парочка, недавно переехавшая в квартиру. Они рассказали, как к вам пристали, и ты был вынужден остановить придурков, которые хватали девушку. Ещё пятеро были привлечены криками, когда пошла драка, тебя и Рудика начали месить толпой. Показания мы сняли, запротоколировали, подшили к делу, все как положено. Марков рвал и метал, но было уже поздно. Дать команду изъять документы он не осмелился. Так что, пришить тебе провокацию драки на суде не получится.