что после столь бурного шторма воцарилось такое чудесное затишье. Они прошли испытание невзгодами и доказали, что сделаны из металла высшей пробы. Будущее расстилалось перед ними длинной гладкой дорогой под солнечным голубым небом, а оставшиеся позади черные тучи рассеивались в воздухе. Зло проходит, добро остается. – Два миллиона! – радостно вздохнула Агнес. – Кровавых денег, – заметил ее муж. – Почему ты так это называешь? – Так говорила матушка Ракушка – благослови ее Господь! – потому что на этих деньгах кровь. Но мы должны очистить их, Агнес, и для этого будем помогать всем, кто попал в беду. Бог проявил доброту, устроив наши дела таким образом, но он послал мне подарок, который дороже любых денег. – Что это за подарок? – тихо спросила леди Гарвингтон. – Любовь моей дорогой жены, – сказал счастливейший из мужчин счастливейшей из женщин.

Голубой талисман

Голубой талисман Глава I Пансион Миссис Ботторт во многом напоминала Гамлета. Как и принц датский, она отличалась тучностью и одышкой, облекала свое полное тело в траурно-черные одежды, и независимо от времени года имела склонность к нравоучениям. Пышнотелость этой милой дамы объяснялась главным образом ежедневным употреблением портера, а ее наводящие уныние одежды – кончиной Ботторта, случившейся примерно десятью годами ранее. Бытие в целом, и ее собственное в частности, казалось ей скорбным по одной простой причине: она содержала пансион. Наблюдательный человек, оказавшийся в подобном положении, слишком хорошо видит изнанку сомнительных личностей и склонен судить о мире, оценивая отбросы человечества. Миссис Ботторт, безусловно, так и судила, в результате чего у нее сложилось превратное представление о человеческой природе. Бан-хаус, Бан-сквер, Блумсбери – таков был построенный на аллитерации адрес пансиона, а когда к нему добавилось имя Барбары Ботторт, аллитерация стала настолько полной, что наводила на мысль о некоем умысле; впрочем, возможно, его и не было. Но люди так часто обращали внимание на количество букв «Б» в названии пансиона, что миссис Ботторт стала этой частотой гордиться. При этом она ни в коем разе не одобряла шутку незнакомца, назвавшего ее заведение «берлогой», а ее обитателей «бедолагами». Бедолагами они, конечно, не были, ибо постояльцы миссис Ботторт по большей части обладали средствами к существованию. Безусловно, никто из гостей – как их высокопарно величали – не был богат, но никто из них не опускался до каждодневной работы. В итоге всех их отличали респектабельность и праздность, жеманство и бесполезность, а Бан-хаус в их глазах являлся жилищем избранных, где всегда можно встретить джентльменов, а то и миллионеров. Под этой достойной крышей обитали деревенские чудаки, приезжие из-за границы и лондонцы с ограниченными доходами, а поскольку хозяйка за умеренную плату создавала им сносные условия, они ценили обшарпанный блумсберийский пансион, как израильтяне – землю Гошен. Среди тех, кто был готов довольствоваться малым, Бан-хаус пользовался отменной репутацией, и его комнаты редко пустовали. Поэтому в целом миссис Ботторт, хотя ей было свойственно недовольство жизнью, гордилась тем, что прошла путь от кухарки в предместье до хозяйки такого оазиса в Лондоне. Именно об этом она в своей ворчливой манере объявила своей подруге, мисс Джемайме Пайн – когда Ботторт вел свою Барбару к алтарю, та была подружкой невесты. Эта дама – высохшая,