— Слушаюсь, товарищ генерал… — Я устало козыряю.

Кстати, дело — полный сюр: бабоньки, по-моему, еще не врубились, что они уже свободные, и смотрят на моих камуфлированных бойцов испуганно-непонимающе. Да, такой формы одежды им явно видеть не доводилось. Но постепенно до них начинают доходить: пылающий барак охраны, разбитые пулеметные вышки, порванная проволока и разбросанные повсюду трупы немецких охранников и татарских шуцманов. И мои суровые брутальные парни с «калашами» наизготовку. Мизансцена — лепота!

Чей-то выкрик:

— Бабоньки, да ведь это наши, наши, бабоньки, фронт вернулся!

Нас окружили, стремясь прикоснуться, пощупать, удостовериться, что мы не призраки, навеянные голодным бредом, а самые настоящие. Только вот есть во всем этом ликовании одна проблема — как бы на какого-нибудь рядового Васечкина не запала сердцем его родная бабушка… Шанс есть, хоть и небольшой.

— Одну минуту, товарищ генерал…

Я нахожу взглядом лейтенанта Борисова: вокруг него самая густая толпа — того и гляди разорвут парня. За рукав вытаскиваю его из окружения.

— Значит так, лейтенант: мы сейчас пойдем дальше, согласно приказу, а ты со своими бойцами останешься здесь. Назначаю тебя временным комендантом лагеря освобожденных военнопленных. Я сейчас доложу в бригаду, они пришлют помощь, а ты уж продержись. Обеспечь безопасность, уход за больными и ранеными — короче, сам знаешь. Отвечаешь за все только перед полковником Бережным! Понятно?

— Так точно, товарищ капитан, понял, но все же… — взмолился тот.

— Выполнять приказ, товарищ лейтенант! Война не завтра кончится, и немцев на твою долю еще хватит, — отрезал я. — А сейчас твой отряд способен выполнить поставленную мной задачу, и в то же время ваше отсутствие минимально ослабит наши силы. Ничего личного, только холодный расчет! Понимаешь?

— Так точно, товарищ капитан, — все еще с обидой произнес тот, — разрешите идти?

— Идите! — я повернулся к Василевскому и козырнул. — Товарищ генерал-лейтенант, разрешите продолжить выполнение боевого задания? — Немного помедлил и добавил: — А то нас здесь женщины или на куски разорвут, или насмерть зацелуют, что, впрочем, одно и то же.

— Да, капитан, выполняй, — коротко ответил Василевский, — и мы пошли обратно к моей машине.

На полпути он неожиданно развернулся лицом ко мне и заговорил вполголоса:

— А ведь мне там, у вас в штабе, капитан Тамбовцев говорил о таком. План «Ост». Зверства фашистов. Я не верил — точнее, верил, но не до конца — думал, преувеличивает. А нет, он даже преуменьшал. А ведь это мы виноваты… Не смогли спланировать, отразить…