— Товарищ генерал-лейтенант, вы лично ни в чем не виноваты — кто же знал, что генерал Павлов предатель… — меланхолически заметил я.

— Павлов не предатель, товарищ капитан, он просто дурак! — резко возразил мне Василевский.

— Ах не предатель… — взвился я. — Тогда, товарищ генерал-лейтенант, почему немецкие генералы, по натуре ужасные педанты, скрупулезно рассчитывающие каждый свой шаг, смогли всерьез поверить в смешную цифру в шесть недель, которые им понадобились бы для того, чтобы пройти от границы до линии Архангельск-Астрахань. А? Это только в том случае, когда они были бы уверены, что на одном или двух главных направлениях перед ними рухнет фронт. Это у них получилось в Литве и Белоруссии, так что делайте выводы сами. И этот же план войны в течение шести недель позволил немцам перед ее началом сделать все, чтобы не насторожить нашу разведку. Сами знаете, что не было отмечено подготовки к зимней кампании в России. Ни теплых вещей, ни специального топлива и смазки… А уж после разгрома Западного фронта и прорыва немцев через Минск на Смоленск мы заимели то, что имеем. Понимаете, товарищ генерал?

— Понимаю! — Василевский поднял голову. — А что это за план войны в течение шести недель?

— Будете в нашем штабе, увидите сами. Спросите у полковника Бережного, что такое «План Барбаросса». — Я вспрыгнул на броню, — У него есть на эту тему специальная литература, вам как генштабисту это будет весьма интересно.

Василевский молча кивнул и полез через люк на командирское место.

6 января 1942 года. Утро. женский лагерь советских военнопленных под Бахчисараем

Военврач 3-го ранга Алена Лапина

Уже больше суток канонада гремит не только с юга, со стороны Севастополя, но с северо-запада, где расположены Евпатория и Саки. По лагерю ходят самые разные слухи, в том числе и такие, что всех нас при подходе Красной Армии немедленно расстреляют. Но большинству женщин-военнопленных было уже все равно, лишь бы прекратились эти пытки голодом и холодом.

Шум моторов и лязг гусениц — танки… Конечно же, немецкие, какие еще танки могут быть здесь, в тылу? Вчера мимо лагеря весь день шли немецкие войска. Шли от Севастополя на север — туда, где сутки назад загрохотала канонада. Неужели наши высадили десант?

Но надежды на освобождение таяли с каждым часом. А вчера в полночь канонада стихла. И тогда наши женщины в бараках заплакали. Они поняли, что наш десант уничтожен. Сейчас немцы, покончив с нашими бойцами, наверное, возвращаются — сытые, возможно, пьяные, довольные собой.

Слышим — танки свернули с дороги в сторону лагеря. Что бы это значило? Неожиданно затарахтели пулеметы — судя по звуку, это были немецкие пулеметы МГ. Моя соседка по нарам и подруга, медсестра медсанбата Майка Селиванова, толкнула меня на земляной пол барака (и откуда только силы взялись), потом сама упала следом. Вовремя — по тонкой дощатой стене дробью простучала очередь. Пронзительно закричали раненые, сверху посыпался какой-то мусор. Пулеметчик бил сверху, с вышки, и даже те, кто успел подобно мне и Майе упасть на пол, не могли чувствовать себя в безопасности. Стало страшно: вот сейчас меня убьют…