А мать с ехидной, маниакально! улыбкой, продолжила смывать грязь со стены, размазывая «краску» по еще больше поверхности. Смывала её в ведро, вода в котором начала булькать сама по себе, словно котелок на огне, и вновь мыла и терла.

Когда она наконец стерла среднею часть дверки до ровной чистенькой стеночки, и даже шпаклевочки, стерв вместе с рисунком и часть краски стены, то смогла наконец маленько успокоится.

Ведро с «водой» тем временем булькало, и бурлило, словно это сернистое болото, и запах при этом от него шел такой же. Но никто этого не чувствовал, я полностью фильтровал воздух над гранью плоскости жидкости. Только в унитаз эту бурду смывать нельзя! Придется пролить на ковер — там дыра в иное пространство, ему норм!

Мать, выдохнув, и утерев пот со лба. Осмотрела на проделанную работу. И кажется, до неё стало немножечко доходить, что все это как бы было бессмысленно, и искать нас надо как бы не здесь, а в соседней комнате — её мельком брошенный на дверь в комнату взгляд мне именно об этом говорит.

Правда идти туда она не стала, вместо этого выдохнула, словно пред нырком в прорубь, и заговорила. Обращаясь почему-то к верхней части двери, до которой мы ростиком точно не достаём.

— Выходите.

— Бить будешь? — поинтересовалась сестренка заинтересованным голосом.

— Буду. — серьёзно ответила мать. — Буду! — показала она всем видом, что будет и есть за что.

Вот прям… это уже не плохая отметка по важному предмету, а… а… долг, в цену половины квартиры, да? Ладно, как бы может быть у неё и есть причины нас быть, но бить она собралась точно не из-за них.

— Тогда не выйду. — проговорила сестрица голосом, после которого обычно надувают щечки, оттопыривают губки, складывают ручки на груди и отворачивают в пол оборота.

— Выходи! — в приказном тоне обратилась мать к двери, и сама же бросилась к ней, словно бы пытаясь пройти.

Естественно, это было бессмысленно, и ничего ей не дало — нет смысла кидаться на стену, даже если на ней нарисована дверь. Тем более полу смытая. И поняв этот аспект, мать метнулась прочь из комнаты, в комнату соседнею. И там нас естественно тоже не было — мы что, дураки? И стенка там, естественно, тоже была нормальная — там её даже мебель не прикрывала! Можно было ощупать и убедится, что хода нет.

Мать, чуть было не сползя по стенки на пол от отчаянья, вернулась в детскую. И вновь заговорила со стеной. И с сама с собой.

— Кажется я схожу с ума… Выходите!

— Не выйдем! — вновь пропищал сестра. — Ремнем пороть будешь!

— Не буду. — отбросила мать ремень в сторону вздыхая.