А нас ждет работа… на всю ночь. Откладывать больше нельзя! Вот никак. Да и мама, не дождавшись нас с нашей особо важной миссии, уже спокойно спит в своей кроватки в Сиэле. И надо бы купить ей иную мебель! Иную койку! Сюда, в замок! Но… потом. Вперед фундамент, да и по стенам надо бы пройтись, чтобы там чего не приключилось.

И защиту! Замку нужна защита! Высокомощная защита! Чтобы ни одна странная свинка не смогла его даже поцарапать, кого бы не привела в компании. А то развели там балаган, на набережной, моя территория, никого не пущую! И вообще — набережную для всех закрою! Ну и что, что строилась она-ка общественная территория, на общественных правах, с правом частичной эксплуатации. Моё, значит моё! Никого не пущу и большегрузам тут не место.

От части он даже и прав, на тротуарах не место грузовикам. Но ситуация… мог бы… должен был бы понять! И потребовать все восстановить как было, да денег сверху раза в два побольше цены ремонта. Как компенсацию за ущерб, простой, и эксплантацию, а не тыкать пальцем, ругаться, матерясь, обзываясь, творя походу вообще непонятно какой балаган.

И его ведь слушают! Слушают раскрыв рот! И журналисты. И… да кто он вообще такой⁈ Надо бы выяснить! Но потом. Вперед — работа! Вперед всего — замок! А толстосумы пусть подождут. С прочным замком нам никто не будет страшен!

Ах, да, ведь есть еще и обещание сестренки приютить убогих… походу, нам на нашей земельке придется строить целый район домов! Или… пару капсульных отелей, а? Не, ну а что⁈

— Брат, ты не исправим…

— Зато ты сам ветер!

Дми Мавт, со сложными чувствами наблюдал за тем, что происходило на черной каменной плите, освещенной огнями прожекторов со всех сторон. А происходило на ней… ровным счетом ничего! Там никого и ничего не было как ни глянь!

И даже его особый слух охотника, единственный дар, что есть у него как у охотника двух звезд помимо неплохих рефлексов и нечеловеческой выносливости, не позволяет ему ничего засечь на поверхности этой плиты. Ни магией, ни силой он не обладает, зато слух… иногда ему кажется, что сам звук ему подвластен, и он, именно он может выбирать, что ему слышать, а что должны услышать или не услышать другие.

Но сейчас его слух был бесполезен. Он, как и его глаза, говорили ему одно и тоже — на каменной плите ничего и никого нет, и ничего не происходит. Это в руинах неподалеку, гудит ветер и шуршит пыль, это в кабинах неподалеку спят люди, мирно посапывая, неторопливо стекает масло в картере двигателя и коробке. И в палатке в полукилометре от сюда, какая-то уже немолодая парочка людей, страстно занимается совокуплением.