чтобы победить, пусть и вот таким путем. В коридоре послышались быстрые шаги, и я увидела Саллеви. Он был, разумеется, трезв и очень зол. Сразу стало ясно: пришел настоящий хозяин положения. – Охренели?! – прорычал он так, что шеф, Фьярви и Ронетт невольно вытянулись в струнку. – Охренели, мерзавцы?! Я вложил в ваш драный конкурс такие деньги, какие вам и во сне не увидеть, а вы все кувырком под горку отправили в первый же день?! Совсем страх божий забыли?! Он приблизился к Фьярви, толкнул его так, что тот отлетел к стене, и прошипел: – Ты мне друг, Фьярви Эрикссон, это да. Но еще один вздох на конкурсе без моего согласия и одобрения, и я твой тараканник так закрою, что ты еще триста лет икать будешь, я обещаю. И было ясно: Саллеви свое слово сдержит. Фьярви устало кивнул. – А я-то тебя пьяного на санках с пруда вез, – сказал он. – А я за это с тобой расплатился золотом! – парировал Саллеви и обернулся к Ронетту, который с невинным видом поправлял рукава. – Ты, сморчок столичный! Забыл, кто тебя дерет и кормит?! Забыл, кто тебя из шалавьей закусочной вытащил?! Так я напомню! Хоть чихни в сторону Азоры, мигом отправишься туда, откуда вылез! Будешь шлюхам кофе подавать, я обещаю! Я негромко кашлянула, привлекая внимание. Саллеви обернулся, кивнул, разрешая мне говорить. – Да, я жена гнома, – сухим официальным тоном сообщила я. – Но напоминаю, что я еще и эльфийская княжна, и всегда ей буду. А дела об оскорблении дворянских семей Благословенного края передают в суд и здесь, и я обязательно обращусь к закону, если у меня еще появится хоть малейший повод. Надеюсь, вам это ясно, господин Ронетт. Ронетт не кивнул, не сказал ни слова, даже бровью не повел, но я чувствовала, что он понял меня правильно. Посмотрев на шефа Гемини, я спросила: – Можем ли мы с мужем идти, шеф? Саллеви угрюмо кивнул. Шеф кивнул тоже. – Тогда доброй ночи, господа, – прежним ледяным голосом сообщила я, и мы с Фьярви направились к выходу. Ронетт угрюмо смотрел нам вслед. * * * Фьярви – Я понимаю, что ты хотел меня защитить, – сказала Азора, когда экипаж остановился возле нашего дома. – Но все же драться не стоило. Я угрюмо кивнул, помогая ей спуститься. День выдался долгий и трудный, и сейчас мне больше всего хотелось рухнуть в кровать, заснуть и ни о чем не думать. Больше всего меня задело то, что та столичная дрянь говорила о шраме. Азора об этом не думала, но я понимал, что это царапнуло ее и будет царапать дальше. И да, я был дурак, когда бросился в драку: такие вещи здорово снижают цену