расхаживал взад-вперед и что-то бормотал под нос. Фьярви вдруг вскинулся и прорычал: – Ты что про мою жену опять сказал, тварь? В ту же минуту они уже стояли, держа друг друга за воротники, и шеф стукнул дубинкой по двери и грохочущим басом произнес: – А ну тих-ха! Сели оба! Ронетт выпустил воротник Фьярви и невероятно церемонным тоном сообщил: – Сесть мы уже успели, шеф. Синяк на скуле Фьярви наливался всеми оттенками черного и красного, левый глаз заплывал отеком. У Ронетта нос смотрел куда-то на сторону, на подбородке красовалась ссадина. Да, драка вышла знатная. – Подрались! – сообщил шеф таким тоном, словно речь шла о детях в песочнице. Фьярви тотчас же перебил его: – Он меня выставляет дураком на все королевство, а я должен молчать?! – Вы подрались, – со вздохом сказала я. Фьярви, кажется, только сейчас заметил, что я тоже здесь. Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: ему очень тяжело, он задет до глубины души, и ему больно не только за себя, но и за меня. – Да ничего особенного я не говорил! – Ронетт взглянул в сторону Фьярви с веселым презрением. – Я сказал, что вы не только прекрасная повариха, потому что только прекрасная повариха способна приготовить такую куриную грудку, вы еще и прекрасная женщина, и даже ваш шрам не так уж сильно вас портит… Он не договорил – Фьярви плюнул на полицию и, бросившись на Ронетта, с рыком прижал его к стене и придавил рукой горло. Шеф Гемини вздохнул и, вспомнив молодые годы, оттащил Фьярви от соперника. – Ну вы же сами видите, шеф, – устало промолвила я. – Господин Ронетт делает все, чтобы спровоцировать моего мужа. Уверена, он хочет использовать драку, чтобы опозорить нашу семью. Меня тогда отстранят от участия, Морави уже отстает. Конкурс будет в итоге между двумя столичными кулинарами за счет Келлемана и чести моей семьи… – А знаете, что он еще сказал? – Фьярви тяжело дышал, его глаза горели яростью и болью. – Что ночью в постели никаких шрамов не видно! И он обязательно в этом убедится! Я понимающе кивнула: ничего другого и ожидать было нельзя. Кажется, столичные господа не любят играть честно. – Как думаете, шеф, стоит ли мне теперь ждать какой-нибудь гадости во время конкурса? – непринужденно поинтересовалась я. – Например, белый кандунский перец вместо сахара в моих приправах? Или испорченную еду? Шеф неопределенно пожал плечами. Ронетт стоял словно памятник – его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что разгадала его план. Ему с самого начала не хотелось сюда ехать, но он все-таки отправился,