ногтями по стойке и продолжала: – Без обид, Эрна, но сама знаешь, каково отношение к вашему племени. Но девочка! В общем, ему настоятельно посоветовали уйти в отставку и уехать. Я надеялась, что мне по-прежнему удается сдерживать волнение и не показывать Марлен, что меня знобит. Что ледяной водоворот, который сейчас закручивается у меня в животе, никак не отражается на лице. Я законопослушная ведьма, я не колдую и, в конце концов, не виновата, что родилась такой. Есть обычные люди, есть инквизиторы, а есть ведьмы. И если с первыми и вторыми все в порядке, то ведьма может никому не причинять вреда и все равно быть виноватой во всем. Просто потому, что кого еще обвинить в чужих бедах, кроме ведьмы? Мне пока еще везло. Ханибрук был тихим и спокойным, а мои пирожные и кексы – вкусными, и люди здесь не то чтобы любили меня, просто относились без вражды. «Живи и жить давай другим», – говаривал бургомистр, и его мнение разделяли. И теперь вот инквизитор из столицы, который наверняка затаил злобу на всех, кому не повезло родиться ведьмой. Судя по всему, Марлен прекрасно поняла мои чувства, потому что добавила: – Ты не бойся. Весь город знает, что ты не колдуешь. Но на всякий случай постарайся не показываться ему на глаза. Мэри Смолл сказала, что он тут ненадолго. Решит какие-то имущественные вопросы и уедет. В общем, ты меня поняла. – Поняла, госпожа Марлен, – кивнула я. Что тут непонятного? Сиди на кухне и не высовывайся в зал. Только это мало чем поможет. Инквизитор всегда учует ведьму. Я вышла из-за стойки и окинула взглядом витрину с кондитерскими изделиями. Наборы трюфельных конфет с темным шоколадом, фисташками и ванилью, шоколадно-мятный торт, уже разделенный на сектора, профитроли со сливочным кремом, тарталетки с лимонным и ягодным конфитюром и, разумеется, черничные кексы. Уже через несколько часов от этого сладкого богатства не останется ни крошки: народ в Ханибруке любит десерты. – А муссовый торт? – уточнила Марлен. Она была до него большая охотница. Я кивнула. – Готов. Уже несу. Черничный муссовый торт был настоящим произведением искусства. Шоколадный брауни с хрустящим слоем утопал в нежнейшем сиреневом муссе, задекорированном глазурью. Стоил такой тортик пятнадцать крон, но он того стоил. И полторы кроны из этих пятнадцати были моими, а это значило, что к осени я все-таки смогу переехать в собственную квартиру и перестану снимать комнатушку по соседству с рестораном. Когда я выносила торт из кухни, над дверью звякнул колокольчик, и меня бросило в