А раз правда, то идем кататься, – улыбнулся Фьярви. Глория хохотала, сидя на его шее, и я вдруг подумала, что давно не слышала, чтобы она смеялась вот так – беззаботно, легко, по-детски. – Мамочка, я еду! – Осторожно! – воскликнула я. Эленвер никогда не катал Глорию на шее: он считал все это забавами непромытых простолюдинов. – Не бойтесь, Азора, я ее не уроню, – заверил меня Фьярви. И так мы вошли в ворота Келлеманского парка. Конечно, на нас глазели. Гном везет на шее маленькую эльфийку – такое не каждый день увидишь. Но никто не сказал ни слова: должно быть, Фьярви Эрикссон был не из тех, кто позволит говорить о себе гадости. У ограды, за которой сладко спало полосатое животное, чем-то похожее на плохо подстриженную собаку, гном опустил Глорию на землю. Она ахнула и сказала: – Ой, мамочка! Это берантонский тигр! Тигр лениво махнул хвостом. Какое-то время мы вежливо рассматривали его, а потом Фьярви заметил: – Глория, а вон там дают погладить кроликов. Девочка с осторожным восторгом подошла к смотрителю. Тот протянул ей крольчонка, который помещался у него на ладони. Глория посмотрела на зверька и спросила: – Мам, а можно я не буду его гладить? Ему, наверно, неприятно, что все гладят его целый день. А вдруг он не хочет? Возможно, мне показалось, но смотритель посмотрел на Глорию с уважением. Мы с ней были такими же зверьками, когда я жила в доме мужа. С нами делали то, что считали нужным, и неважно, хотели мы этого или нет. И мне стало стыдно за то, что ей пришлось узнать и понять это. * * * Фьярви Мы посмотрели павлина, каких-то облезлых волков и пушистую красавицу лису в рыжей шубе. На этом выставка животных и закончилась. Я шел рядом с Азорой и Глорией, девочка что-то говорила о зверях, и я вдруг почувствовал себя по-настоящему нормальным. Я будто бы все это время был не на своем месте – и вот вернулся туда, где и должен был быть. Потом мы сели за один из столиков открытого кафе под бело-голубым полосатым зонтиком, и я заказал мороженое и кофе. Азора сказала словно бы невзначай: – Уже вечер, Фьярви. Должно быть, ваша семья вас ждет. Я улыбнулся, надеясь, что эта улыбка не выглядит слишком натянутой. – У меня нет семьи, – ответил я. И в груди ничего не царапнулось. А раньше все было иначе. Раньше я тяжело переживал каждый день в одиночестве, но вот смирился, привык и успокоился. – Я не буду слишком грубой, если спрошу «почему»? Это и в самом деле удивительно. Гномы – народ семейный. У нас много детей, у нас большие кланы, потому что в одиночку под землей