но ничего не случилось. Чашка красовалась на прежнем месте, словно дразнила меня. Теперь я чувствовала себя не дурой, а барашком возле новых ворот. Не могла колдовать – но как? Как это вообще возможно?! Меня бросило в пот, окатило холодом и швырнуло в жар. Руки мелко затряслись. Я не могла колдовать. Хотела – и не могла. – Ну вот, так я и думал, – произнес Саброра. – Тебя запечатали. Ты ловишь чужую магию, пусть и с трудом, но сама колдовать не в силах. Остался только один вопрос: зачем это сделано? Меня знобило. Я обернулась к Саброре, вцепилась в его руки. Гостиная плыла перед глазами, все кружилось и никак не могло найти опору. Я не могла колдовать, но была ли теперь ведьмой? Или сейчас, лишенная своих возможностей, я стала такой же, как все, и меня не за что было ненавидеть? – Вы сможете снять это? – спросила я. – Вы сможете? Саброра перехватил меня, поддержал под локти почти любовным жестом. Он не отстранялся, сейчас ему не было настолько тяжело находиться со мной рядом: с его точки зрения я стала нормальной. Человеком, а не грязью, которую ему следовало вымести любой ценой. Одно дело самой отказываться от колдовства, и совсем другое – быть его лишенной. Я стала калекой. Изувеченной. Обрубком прошлой себя. Это было больно. Невыносимо. И еще больнее было то, что я не почувствовала перемен. Я не поняла, что со мной произошло. – Думаю, что смогу, – ответил Саброра. – Но сначала мы поймем, как она это сделала. И зачем. * * * Я так и не смогла заснуть. До рассвета ворочалась на кровати в гостевой спальне, которую Саброра отвел под мою комнату. Казалось бы, мне следовало радоваться. Я не могла колдовать, значит, неизвестная ведьма оказала мне услугу. Эрна Уиллоу считалась монстром просто потому, что родилась ведьмой, и вот теперь все исправлено. Гости будут заходить в «Белую цаплю» и не кривиться из-за той, которая готовит там десерты. Саброра тоже не будет чувствовать неудобств: теперь я обычная девушка, и ему незачем испытывать ненависть и вражду. Со всех сторон выходила выгода. Но мне хотелось грызть подушку и орать во всю глотку. Я никогда не говорила: «Я ведьма и этим горжусь», как делали многие другие колдуньи. Гордиться надо было делами, а не тем, что никак от тебя не зависело. Но мое ведьмовство было частью меня, и я не могла воспринимать свою потерю как, например, ампутацию больной конечности. Надо мной надругались – вот как я это воспринимала. Пусть это надругательство принесло мне только профит, оно все равно было насилием. На рассвете Саброра сдавленно