с востока, но они быстро уехали. Сейчас там отделение Сельскохозяйственного банка. А доктор Пелегрини работает в «Убежище святой Магды». – Он обернулся к нам и с бесконечным отчаянием произнес: – Я готов поставить голову, что это именно он работал с несчастной Чинцией. Сколько там таких ведьм, как считаете? Энцо усмехнулся. – Я бы еще спросил, сколько там инквизиторов, – с такой же горечью произнес он. – Мы ведь в определенном смысле делим один и тот же дар. Или проклятие – зависит, с какой стороны смотреть. Лука хмыкнул. – Это точно. Говорят, дьявол создал ведьм, а Господь вылепил инквизиторов, чтобы набрасывали на них узду, но глину они брали из одной ямы. Там есть ваши коллеги, я уверен. Глава 7 – Что ты делаешь? Домой мы вернулись через час. Я хотела прогуляться, но Энцо, такой же суровый и сосредоточенный, как в тот день, когда я впервые увидела его в Ханибруке, приказал мне обойтись без самодеятельности, и я решила подчиниться. Вернувшись в дом, мы разошлись: он пошел в свой кабинет, я поднялась в комнату и провалилась в сон где-то на полчаса. Потом что-то разбудило меня, и я решила поискать Энцо. Поговорить с ним – о ведьмах и инквизиторах, о нас, о том, что… Неважно. Мне хотелось просто побыть с ним рядом. Посмотреть на него. – Разбираю отцовские бумаги. – Энцо поднял с пола серую картонную коробку и вынул из нее одинаковые грязно-желтые папки с завязками. – Здесь большая картотека. Я думаю, тут все его клиенты. Он указал на толстую папку, которая лежала чуть в стороне, и предложил: – Взгляни, если хочешь. – Это твоя? – спросила я. Папка казалась затаившимся хищником: протяни руку – и он откусит тебе пальцы. Но я тотчас же напомнила себе, что мы сожгли портрет доктора Саброры и теперь прошлое не имеет власти над Энцо. И наваждение исчезло. – Моя, – кивнул Энцо. – Тут много интересного. Я подошла к столу, взяла папку. На крышке значилось «Пациент № 1». Надпись была размашисто перечеркнута красным, и было видно, что доктор был в ярости, настолько глубоко перо погрузилось в картон. Я открыла папку. Множество тонких белых листков, исписанных на врачебном старохарвенийском диалекте, которым пользуются доктора со всего мира, бесчисленные цифры и фотография – испуганный подросток с разбитой губой угрюмо смотрел в камеру, не понимая, почему все это происходит именно с ним. Я дотронулась до лица юного Энцо Саброры, словно хотела утешить его, и сказала: – Знаешь, я сегодня подумала о том, что люди с их жестокостью бывают хуже любых ведьм. – У ведьм другие возможности,