По комнате разлился приятный ягодный аромат с легкой толикой брожения. Хозяин крепости сломал печать на кувшине и, выставив на стол два серебряных кубка, наполнил оба. Придвинув один из них ко мне, Эгос уселся напротив, молча глядя в окно.

Повоевать он не успел, когда армия пересекла границу с Шипящими лесами, я уже принял клятву верности у дьяволов. Поэтому сейчас на лице наместника отражалась вся печаль и тоска вселенной.

— Эгос, ты же знаешь, что я могу тебя исцелить, вернув положенный от рождения облик? — спросил я, допив кубок с ягодным вином.

На самом деле это не совсем так. Как принявший присягу архидьявол, я могу вмешаться в организм наместника и просто приказать его телу регенерировать настолько, чтобы оно полностью восстановилось.

Сам Эгос мог бы и не справиться с подобной задачей, если у него не хватит опыта оперирования силой. Однако если потратит немного времени и усилий, благоприятный исход гарантирован.

Именно поэтому я криво срастил рог Азиль. Со временем она могла бы отрастить отрубленный кусок, но из-за того, что это сделал архидьявол, вмешательство в ее организм со стороны хозяйки теперь ограничено. Дьяволица физически не сможет нарушить мою работу, так как мироздание просто не даст стоящей на более низкой ступени иерархии наместнице нарушить установленный мной порядок.

Единственные варианты исправить кривой рог для нее — выпросить у меня разрешение или же в бою с противником получить по голове, чтобы нарост был отрублен вновь. При этом, само собой, наместница не может никого попросить, так как подобное точно такое же нарушение приказа, как и самостоятельная попытка исправить уродство.

— Представь, что я выгляжу не так, как сейчас, — хмыкнул Эгос, спокойно ставя свой кубок на стол. — Никаких шрамов и уродств, гладкая кожа, целое лицо. Как ко мне станут относиться при первой встрече?

— Решат, что ты самый обыкновенный дьявол, — кивнул я, уже понимая, к чему тот клонит.

— Именно, — подтвердил он. — А так я одним своим видом заставляю всех понять, что перед ними опасный противник, переживший столько битв и боли, сколько им не светит за всю их жизнь. А еще это показывает, что я готов получать даже смертельные раны, но до сих пор выжил, что значит, мои враги, несмотря на то, что нанесли такой урон моему телу, погибли.

На секунду у меня возникло подозрение, не сам ли наместник беров сотворил с собой этот ужас, от которого даже у меня иногда холодок по спине пробегает. Но, поразмыслив, я отринул эту идею. Нужно быть насквозь отмороженным, чтобы сознательно себя увечить.