Нет, я не могу отдыхать: сидеть, лежать, спать… Я не мог находиться на одном месте. Поэтому, резко развернувшись, я подхватил ключи, брошенные мною на тумбу, и пошёл в круглосуточное кафе, чтобы взять еду на вынос. И хоть я не был голоден, но оставаться на месте просто не мог, я должен был что-то делать, куда-то идти, двигаться.
Я заказал два сэндвича с индейкой и два стакана американо без сахара. Продавец удивлённо посмотрел на меня, но промолчал.
Выйдя из кафе, я погрузился в свои мысли и не заметил, как ноги понесли меня уже знакомой дорогой мимо парка, мимо светофора, мимо скамейки, на которой мы с Купоном сидели неделю назад. Я шёл и думал о том, как он лизал мне руку, когда я расстроился после тяжёлой смены. И вот теперь он там. Без меня. А я здесь, с едой, которую не хочу есть. Подняв взгляд, я понял, что стою у клиники с пакетом еды в одной руке и двумя стаканами кофе в другой.
В окнах горел тусклый свет. Я знал, что там, внутри, Маша. Она сидит сейчас в смотровой, не сводит взгляда с Купона, слушает его дыхание через стетоскоп. Я смотрел на дверь и чувствовал, как меня тянет войти. Просто войти и спросить: как он? Но она просила ждать до утра и мне нет смысла мешать и отвлекать её. Моё присутствие ничего не изменит.
Мысленно отчитав себя за то, что нельзя быть таким дураком, я развернуться, намереваясь вернуться в новую квартиру, сделал шаг, но…
Глава 6
Глава 6
Мария
Рома ушёл, а я, чтобы отвлечься и не думать о нём, пока ещё не слишком поздно, продолжила обзванивать своих знакомых в попытках найти хозяина для щеночка. Правда, телефонная книга закончилась очень быстро, а хозяин для малышки так и не нашёлся.
Поднявшись со стула, я проверила состояние Купона. Сейчас он стал дышать ровнее (капельница работала исправно), и сердечный ритм стабилизировался. Поправив кислородную маску, я погладила его по голове и вышла из смотровой. Прошлась по клинике, заглянула в пустые кабинеты, включила в коридоре верхний свет и остановилась напротив щенка.
Она смотрела на меня с интересом: по-детски несуразная, с заломленными ушами — одно торчало вверх, другое смешно свисало набок, и у неё были невероятно грустные глаза. Большие, тёмные, влажные. Она не скулила, не лаяла, только смотрела и ждала, и я просто не выдержала. Открыв дверь бокса, присела рядом и крепко обняла её. Маленькое тёплое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как часто и испуганно бьётся её сердце. Потом я вообще взяла её на руки и принялась поглаживать, будто это могло успокоить собаку. Она лизнула меня в подбородок и замерла.