Дом с чуть облупившимися наличниками и маленькими, будто игрушечными, оконцами ничем не отличался от соседствующих собратьев. Только вид у дома грустный, одиноко ему без хозяина.

Мы бросили машину, естественно, перегородив улицу. Я открыл калитку, что запиралась на деревянную, отполированную временем вертушку, и вошел на участок.

— А вы кто такие? — откуда-то сбоку раздался возглас с пенсионерской дотошностью и хрипотцой.

Из-за жиденького забора, что отделял соседний участок, торчала неприветливая голова в пилотке из газеты. Голова пошевелила пышными белесыми усами, что свисали на морщинистые щеки, словно виноградные плети.

— Нет там никого! — продолжила морда хмуриться и буравить нас недоверчивыми глазками.

— Мы из милиции, — ответил я. — Скажите, это дача Дубова Глеба Львовича?

— Из милиции? А-а!.. Ну, так бы сразу и сказали. — на худом лице сверкнула улыбка с не по годам белыми зубами. — Не Глебкина эта дача.

— Как? — удивился я. — А чья тогда?

— Родителей его, царство им небесное. А Глеб здесь ни семечка не посадил, ни колышка не вбил. Так… Приезжал покуражиться, то с одной бабенкой, то с другой.

— Так, может, он с женой был? — уточнила Света, все еще надеясь на кристальную порядочность нашего «клиента».

— Да что я, Ленку его не знаю, что ли? Змеюку эту. Нет. То другие девки были. Не такие справные и сочные, как Ленка. Больше на воблу похожи. Худые, как Ротару, смотреть не на что!

— А ты, старый хрыч, все разглядишь! — на заборе повисло еще одно лицо.

Бабуля сначала с любопытством нас осмотрела, а затем отточенным движением залепила деду подзатыльник.

Тот ойкнул, чуть не отвалившись от забора:

— За что? Ильинишна!

— Чтобы на баб не пялился, — проворчала его супружница.

— Так не ходок я уже давно. Кончился, так сказать, запал боевой, что на жизнь отмерен был.

— И слава Богу! — перекрестилась бабуля.

— Так а лупишь меня тогда за что?

— За прошлые твои грешки. Как только еще морковка не отсохла? Столько лет с тобой маялась, хоть теперь душеньку отведу.

Хрясь! — бабуля залепила второй подзатыльник деду, заметив, что тот не сводит глаз со Светы в обтягивающем спортивном костюме.

Дед снова ойкнул и, потирая затылок, наконец, отлип от забора. Подошел к жене и что-то стал бормотать. Из обрывков слышно лишь «что творишь, дура», «перед людьми неудобно», «товарищи из милиции приехали, а ты…»

— Мы к вам зайдем! — крикнул я колоритным пенсионерам. — Сначала Дубовский дом осмотрим, а потом зайдем. Поговорить надо. Можно?

— Конечно, можно, — отозвался дед. — Я пока чайник поставлю.

Мы ступили на низкое шаткое крылечко. Одна из досок недовольно скрипнула, грозя сломаться. Но я не отступил, не поверил доске. Если уж Дубова выдерживала, то меня и подавно сдюжит.