— Какое?
— Я придумал, как с помощью прокуратуры нам выудить само заявление Гребешкова из сейфа Сафонова. Чтобы официально это было, так сказать.
— И как?
— Ну, слушай…
Я рассказывал ему всё торопливо, прерывисто. И все-таки с каждым словом чувствовал себя увереннее. Пусть гады думают, что я остался один, что от меня все отвернутся. Я знал, что это совсем не так.
Глава 21
На следующий день с утра я направился в УВД. Машину оставил чуть дальше от парковки. За углом. На проходной на колченогом стуле примостился за столом помощник дежурного. После нападения на Сафонова меры пропускного режима усилили — и отменять не собирались.
Сержант меня узнал, что-то приветственное лениво буркнул и снова уткнулся в журнал регистрации посетителей, держал он его странно, под наклоном, и вцепился в него, будто кот в пойманную птаху.
Проходя мимо, я скосил взгляд. Все ясно. Помдеж запрятал в журнал книжицу с повестями и коротал время за чтением.
— А если Сафонова придут снова убивать, а ты книжки читаешь? — похлопал я по плечу постового.
Тот вздрогнул, повертел головой в поисках начальства, но, убедившись, что горизонт чист, скривился в ответ, понизив голос:
— А нехай приходят, такого начальника нам и даром не нать.
— Что так? — сочувствующе улыбнулся я.
Постовой лишь со вздохом горько отмахнулся, дескать, иди уже, и так из-за тебя лишнего сболтнул.
Я поднялся на третий этаж. Толкнул дверь в восьмой кабинет. Без стука. Все наши на месте, они с удивлением обернулись на дверь (ведь без стука никто никогда не входил, даже Сафонов).
Завидев меня, Погодин, Катков и Света расплылись в улыбках, а Горохов нахмурился:
— Андрей Григорьевич, ты чего на работу приперся? Мы же договорились, что тебе пока нежелательно отсвечивать…
— Да я больничный принес сдать. Сегодня новый открыл, а по старому-то отчитаться ведь положено, — слукавил я.
— Да нахрена мне твой больничный? — отмахнулся следователь, — я не бухгалтерия, я тебе и без бумажки верю. Можешь его на стенку себе повесить. Дуй домой. Как все уляжется, выйдешь. Даст Бог, скоро все закончится. Гошу разговорим, дело с обвинительным в суд закину — и в Москву вернемся. Тебе сейчас в Москве лучше будет.
— Ну, раз уж пришел, может, хоть чаем напоите?
Горохов снова нахмурился, раскрыл рот, чтобы еще что-то проворчать, но Света его опередила:
— Конечно, Андрей, — засуетилась она. — У меня трубочки со сгущенкой есть. Будешь?
— Не откажусь, — я пожал руку присутствующим, а Света воткнула в розетку сверкающий мельхиором чайник.
Украдкой глянул на часы. Почти десять утра. Уже скоро…