Но ответом мне несколько секунд была тишина.

— Нет там никакой записки, — виновато проговорила Галя.

— Как — нет? — у меня аж челюсть отвисла.

— И обломка кирпича нет в твоей комнате. Только разбитое стекло и осколки в сковороде с яичницей.

— Твою ж мать! Думаешь, я все придумал?

— Тише, Андрей… Мы разберемся. Ты же меня знаешь. Если Горин оказался гнидой, я до истины докопаюсь, даже если это повредит репутации городской прокуратуры, — потом она сбавила тон: — А ты, Андрей, сейчас, главное, на рожон не лезь. Под подпиской побудешь для общего спокойствия, чтобы массы не будоражить. А вы, Никита Егорович, подготовьте соответствующий приказ о временном отстранении Петрова от служебных обязанностей.

— Он на больничном, — незаметно подмигнул мне Горохов. — И так не удел пока.

— Замечательно, — Галина совсем не радостно, задумчиво потеребила петлицу на синем кителе. — Так всем лучше. А Горин всегда был себе на уме. Амбиций слишком много, мозги вроде есть, но что-то с ним не то было. Не раскусила я его вовремя.

Последние слова Галина произнесла с явным сожалением, хотя и пыталась придать голосу твердость. Мне даже показалось, что в свете робкой луны в ее глазах блеснули слезы. Я присмотрелся. Нет, показалось. Просто отсвечивает. Сильная женщина Галя. Ее помощника и ухажера только что прирезали, а она отрабатывает как стандартное убийство. Не дает эмоциям хода. Или у нее их нет?

Теперь я понял, что Федорову совсем не знаю… С самой первой нашей встречи в стационаре хирургии больше двух лет назад, когда она пришла снимать с меня показания, я так ее и не раскусил. А думал, что разбираюсь в людях, в женщинах… Эх.

К нам подошел Погодин:

— Андрюх! Что за фигня?

Лицо у него было — хоть комикс рисуй, да оно и понятно. Я кивнул ему, предложив отойти. Мы зашли за вереницу пустых милицейских и прокурорских машин. Я огляделся. Вокруг никого, можно говорить:

— Понимаешь, Федь. Хрень полная. Сегодня я был в прокуратуре, рассказал Гале про свои подозрения насчет Сафонова. Предложил ей план действий по разработке, что мы с тобой придумали. Горин там тоже возле нас терся. Поглядывал на меня странно. А, видишь, ночью пришел меня убивать, падла.

— Он явно заодно с Сафоновым, — закивал Погодин.

— Я уже ни черта не понимаю… Ведь он швырнул мне кирпич в окно, там шпагатом записка была привязана с угрозой, мол, не лезь куда не надо, иначе убью. Я и повелся. Выскочил на улицу, но Бог отвел. Как-то в последний момент увернулся от его ножа.

— Да, я уже все знаю… А про записку почему никому не сказал? Изымать ее надо. Это же прямое доказательство твоей невиновности.