— Так же, наверное…
— Не наверное, а так же. Глеб Львович никогда не отступал.
— И поплатился, скорее всего, за это, — горько усмехнулась Федорова. — Эх… Вот если бы сейчас он был рядом. С ним, как за каменной стеной.
— Стена не из одного камешка состоит, Галя. Ты, я, Погодин — уже кладка получается. Прорвемся. Ладно, я пошел. Твой водитель уже возвращается, мороженое несёт.
— Что делать будешь?
— Свидетеля навещу. Спасать его надо.
Глава 22
Вот и нужная квартира. Дверь открыла Гребешкова. Халатик уже другой на ней. Этот еще соблазнительней. Короче и вырез глубже. Взгляд женщины светится, на щеках румянец. Так и не скажешь, что мужа-фарцовщика недавно в подворотне подрезали. Не похожа она на вдову.
— День добрый, Ксения, — я чуть отодвинул ее плечом и, не дожидаясь приглашения, настырно протиснулся внутрь. — Воробьев дома?
Любовник ее уже с неделю как переехал к своей новой пассии. Ходил в тапочках мужа, стряхивал сигареты в его пепельницу.
— Боря? — уточнила Гребешкова, будто у нее мог быть еще другой Воробьев (хотя воробьи держатся стаями, это да). — На кухне. Обедает. А что случилось?
— Отлично, разговор есть серьезный.
В проеме коридора появился остроплечий и конопатый Борис. Чуть раскраснелся, отсвечивая веснушками. Увидев меня, так и застыл с вилкой, на кончике которой золотилась такая же рыжая, как его шевелюра, долька жаренной картошки:
— Что случилось, Андрей Григорьевич?
— Пошли в комнату, поговорим с глазу на глаз. Не для женских ушей информация.
Тот сразу сник, побрел за мной, всучив вилку с картошкой Ксении.
Я прикрыл за нами дверь, сам сел на диван, а Боря придвинулся на стульчике напротив.
— Короче, Борис. Не выгорело наше дело. Подчистил Сафонов хвосты. Заявление твоего друга убрал из сейфа.
— Как убрал?
— Скорее всего, предупредил его кто-то.
— Вы же обещали, что его посадят! А теперь что? — задёргался Борис.
— А теперь тебе линять из города надо. Спрятаться до лучших времен. Есть у меня знакомые в «Березовой роще». Дачники пожилые. Люди хорошие, думаю, договорюсь с ними, если самому некуда податься.
— Не хочу линять! А как же Ксюха? Без меня останется? Вы же говорили, что допрос мой в деле засекречен будет. Под легендой же меня допрашивали.
И смотрит на меня так, будто я его обманул. Что ж, для него это так и есть — что называется, попал так попал.
— Все так, только если Сафонов про обыск узнал, как ты думаешь, данные твои из дела он сможет выудить?
— Вот подстава, — Воробьев схватился за голову, похожую на одуванчик, — Бли-ин… Зря вас послушал и человека оговорил.