Получается, в каких-то моментах старый хрен прав. И надо послушать больше информации, которая становится ощутимо ценна.

* * *

— Я уже признался в вашей правоте, Август Кантимирович…

— Август Коминтернович!

— Типа того. И припёр две по ноль-семь восхитительной коктебельской граппы сорока градусов по системе Менделеева, искренне рассчитывая на больший объем информации, по возможности очищенный от самовосхваления и неприкрытых оскорблений окружающих, в первую очередь меня. Так вот, есть мнение о масштабе проблем?

— Нашей цивилизации больше нет. Всё что вы видите — исчезнет. В первую очередь мы сами.

— Давайте не драматизировать. Какая будет температура, сколько это продлиться, будут ещё толчки?

Меня перебила Лиза. Предлагал ей остаться в общежитии, но получил такой холодный взгляд, будто мы уже четверть века в браке и я уже изрядно её достал, а сейчас собрался оставить дома вместо светского раута. Теперь в гостях, она попросилась в ванную. У Библиотекаря бойлер двести литров и куча емкостей наполнены водой. Газ ещё горел (Август сказал, что и это ненадолго), мы погрели ей воды в огромном бидоне, за этими делами проговорили о катаклизме до конца дня. А ещё я выпросил две коробка спичек.

Сидели на прокуренной кухне. Кроме спящего на диванчике охранника, с нами был крепкий черноволосый мужик лет за сорок, с волосатыми рабочими руками (волосы тоже черные как смоль), «сосед из сороковой», который молча смотрел то на меня, то на библиотекаря. Звали его «Иваныч», он явно имел своё мнение, но жизненный опыт держал его язык за зубами, молча чокался, пил, вопросов не задавал. Под вечер внезапно сказал, что когда-то, будучи молодым, ещё до путча работал на Заводе, слесарем точного оборудования. Его голос стих так же внезапно, как и появился. Мы какое-то время помолчали, потом решили, что пора собираться в Уют.

Получено довольно много ответов и пищи для размышлений. В немое подтверждение печальных прогнозов скупыми хлопьями повалил снег. Обычно на улицу бы вышел какой-нибудь дед, выгуливающий битого жизнью доброго пса, который бы стал играть со снежинками. Сейчас улица совершенно пуста.

Охранник остался ночевать у Августа, нам с Лизой тоже предложили ночлег, но я предпочёл короткие путешествие в быстро охлаждающийся корпус гостиницы. Усталые, мы стали раздевать друг друга при почти полной темноте. Секс получился каким-то сумбурным, но страстным, будто мы пещерные люди. В душе поселилось легкие чувство уверенности в себе, в том, что всё, безусловно, катится в тартарары, но что-то хорошее в процессе «скатывания» всё же есть. А ещё секс здорово греет в период августовских снегов. Уснули, укрывшись одеялами из пяти соседних номеров, которые я беспардонно вскрыл монтировкой.