Русло легкомысленно виляло, закладывало основательные широкие виражи, я старательно повторял эти изгибы, не срезал по полям, чтобы не оставлять следов. Преодолев так приблизительно с два километра, заметил впереди неприродную неровность, которая с близкого расстояния оказалась ржавым остовом неуклюжей баржи или древнего речного сухогруза. По сути, здоровенный неэстетичный вытянутый прямоугольник под небольшим наклоном. Нос раскурочен, словно из него что-то извлекали, на корме, приросшей к берегу, некогда просторная трехэтажная надстройка, верхний уровень вроде капитанского мостика, с напрочь выбитыми окнами, занесена снегом и льдом.

Сбросил скорость. Внутренний мир баржи сквозь гигантские дыры в корпусе не виден. Пульты управления клаасом позволяют самые разные варианты освещения, чем я постоянно пользовался. Сейчас включил всего один фонарь и медленно вкатился в «брюхо».

Выскакиваю, хватаю пулемёт, рюкзак, кидаю в него ноут, обвешиваюсь АКСУ, накидываю броник, цепляю на спину топор, неловко ковыляю наружу.

Делая большой крюк, попадаю на палубу, грохочу, уверенно карабкаюсь по внешней части «надстройки», тут спасают намерзший лёд и снег. Нужна позиция повыше. План — своеобразное повторение засады на крыше многоэтажки, когда-то совершенное после ночного рейда. Предположим, они нарисуются. Подъедут. Баржа их заинтересует, захотят проверить. Главное не дать им разбрестись подобно тараканам. Река видна как на ладони. Тут и накрою из пулемёта. Или пролетят мимо, подожду и двину в сторону вышек. И будь что будет.

Конечно, есть шанс, что они пересекут реку и уйдут на запад. Сколько мне ждать? Сколько будут бессмысленно ездить в темноте, прежде чем повернут к тёте Оксане?

Сижу на окаменевшем сугробе, внутри капитанского мостика. Когда-то бесконечно давно, до катаклизма, местные деревенские пацаны приезжали на великах, залазили сюда, играли в пиратов, рыскали по помещениям, искали что бы открутить и спереть на память. Даже так баржа была «живой», сравнительно уютной. Сейчас — суровый ржавый скелет, обрамленный морозом.

Грею руки. После салона сидеть жопой в сугробе довольно неуютно, но война — мероприятие максимально далекое от комфорта. Спать хочется, аж сил нет. И пить. Собрал немного чистого снега, пожевал. Язык временно онемел.

На пределе слуха слышен звук. Ну, с Богом. Катят без фар. Луны не видно. На фоне тёмного льда, мутно-тёмные силуэты квадроциклов. Всего два. Что-то не так, должно же быть пять? Опять в клещи берут?

Озираюсь. Где остальные? Пулемёт к бою, режим на «огонь». В контрастном прицеле четыре человека-силуэта, притормаживают, бубнят что-то друг другу. Внезапно один из пассажиров, не дожидаясь полной остановки, залихватски спрыгивает, а его «пилот» включает фары, направляя свет внутрь баржи.