Но всё же мы адаптировались. Мы как человеки «из лета» — конечно охреневали при минус двадцати. Но, ещё за недельку привыкнем и станем бегать «молодым кабанчиком». А вот техника так не сможет.

В рейды ходил только я с бравыми парнями. Нас за глаза (а иногда и «в глаза») именовали «сталкерами». Не самое плохое обозначение. После некоторых сомнений, оставил АК Иванычу для защиты лагеря, чем уменьшил носимый вес, оставил только «вальтер». Копатели нашли патроны, научили смазывать «зимней смазкой» (не знал, что она зависит от времени года), пошили мне, Денису для его ТТ и Кабыру для «осы» — по кобуре. Со мной ледовый топор, Денис вооружился катаной (трофей от гопников), Кабыр верен копью.

Алик бредит. Братья Сабировы переехали к нам. Аяз одинок, а у Хана супруга Лаура. И дети, двое, как зовут не запомнил. Теперь редко вожусь с Лизой, она всё время с доктором Мариной, в медицинской палатке. Смеются, глаза горят.

Иваныч силами студентов и копателей скрупулёзно обыскал все здания Завода, тащил «всё в дом». Разбираются заборы стройки, по снегу вытащены две бытовки (они теперь в цеху), студенты постепенно переносили строительные смеси, арматуру, пенобетонные блоки (их чертовски много).

На входе в Цех оборудован «предбанник-шлюз», большой, из целого ржавого морского контейнера, закопанного в четырехметровый слой снега. Дотаскиваешь до контейнера волокушу, ныряешь, стучишь. В будущем планируем сделать там бронированные двери, решетки, бойницы. Это — внутренняя граница обороны.

Несмотря на уровень снега, Завод обрастал периметром. Между зданиями протянуты проволочные заграждения, лепится забор, баррикады из мусора, арматуры, труб. Снег падал, слой рос.

Вход-выход с завода — широкий проход между автомастерской и гостиницей, под охраной «дежурного», который сидел в тайнике-засаде на третьем этаже мастерской. Мы не зафиксировали ни одного случая проникновения на Завод, зато несколько раз — рейды гопников в сторону частного сектора. Очень боязно.

Верхнюю часть окон Цеха Иваныч с большим трудов закрасил кузбасс-лаком, чтобы издалека (Цех несколько выше остальных зданий Завода) в ночи не были видны отсветы костров внутренней деревни, если недруг станет смотреть ночью в нашу сторону. Говорит — светомаскировка.

Перевезли Евстигнея с семьей, наблюдали как занесло домишки. Четыре метра — не шутка. Теперь частный сектор — бескрайнее поле гигантских сугробов. Из некоторых идёт дым.

Вчера собрали всех взрослых у костра и официально единогласно голосовали поднятием рук за избрание Иваныча комендантом лагеря «имени Фрунзе», меня и Хана младшими комендантами (что бы это не значило), Евстигнея — администратором в подчинении коменданта.