запасы были приличными.Потом она дошла до дальней стены.И улыбка исчезла.— А это что?Бригта посмотрела.— Где?— Здесь.На деревянной стенке бочки чернело пятно.Маленькое.Почти незаметное.Но очень знакомое.Плесень.Лада присела.Потрогала дерево.Влажное.Холодное.Плохо.Очень плохо.— Кто отвечает за кладовые?— Старший кладовщик.— А кто отвечает за кладовщика?— Управляющий.— Замечательно.Лада поднялась.Потом прошла ещё дальше.Открыла крышку одной бочки.Понюхала.Поморщилась.Потом вторую.Потом третью.И наконец тихо произнесла:— Вот же...— Что случилось?— Половина этого добра может не дожить до конца зимы.Бригта побледнела.— Не может быть.— Очень даже может.Она снова посмотрела на полки.Теперь картина складывалась.Слишком высокая влажность.Плохое хранение.Неправильное проветривание.Кто-то не следил.Или делал вид, что следит.Лада почувствовала знакомое раздражение.Точно такое же, как возле испорченных продуктов на складе супермаркета.Меняются миры.Меняются тела.Меняются замки.А человеческая халатность остаётся бессмертной.— Ну что ж, — пробормотала она.— Миледи?— Кажется, я нашла себе работу.И сама не заметила, как впервые за два дня почувствовала себя дома.Если глава нравится по направлению, дальше её можно наращивать до полного объёма, сохраняя этот темп и атмосферу.

— Миледи?— Кажется, я нашла себе работу.И сама не заметила, как впервые за два дня почувствовала себя дома.Не в смысле — спокойно. Спокойно ей не было. Спокойствие вообще редко посещало женщину, которая умерла на складе, проснулась в чужом теле, оказалась замужем за северным лордом и теперь стояла в кладовой древнего замка, где половина запасов могла покрыться плесенью раньше, чем семья успеет закончить взаимно отравлять друг другу жизнь.Но вот это чувство — видеть проблему, понимать её руками, глазами, носом, привычкой, всем накопленным опытом — было родным.В прошлой жизни Лада могла не знать, как починить свою судьбу.Зато она знала, как понять, почему в сухом складе завелась сырость, почему мешки надо ставить не вплотную к стене, почему бочки нельзя держать на голом камне, почему соль нужно хранить отдельно от всего, что любит впитывать влагу, и почему человек, отвечающий за продукты, должен бояться не начальства, а хозяйки с хорошей памятью.— Позовите кладовщика, — сказала она.Бригта замерла.— Сейчас?— Нет, весной. Когда всё сгниёт и мы устроим торжественные похороны муки.Служанка поспешно кивнула и исчезла за дверью.Лада осталась одна.Кладовая дышала холодом.Не настоящим морозом — тот был честнее. Здесь стояла влажная, подземная прохлада, которая медленно забиралась в ткань платья, в рукава, под волосы у шеи. Каменные стены блестели в некоторых местах, словно их кто-то недавно провёл мокрой ладонью. На полках лежали свёртки с сушёными травами, пучки лука, плотно уложенные круги сыра, мешки с крупой, вяленая рыба, бочки с солониной и какие-то местные корнеплоды, похожие одновременно на репу, картофель и плохое настроение.Лада прошла вдоль рядов ещё раз.Без спешки.Теперь она смотрела не как случайная гостья, а как человек, который уже мысленно снял замок с баланса, выписал замечания и приготовился выяснить, кто тут самый умный.У первой стены — бочки. Слишком близко к камню. Нельзя. Камень тянет влагу. Нужно подложить деревянные решётки, поднять выше, развернуть, промаркировать. У второй — мешки. Часть лежит прямо на полу. Великолепно. Просто приглашение мышам с просьбой приходить семьями. У дальней полки — сушёные травы. Хорошие, пахнут ярко, но связаны слишком толстыми пучками, середина может преть. Сыр лежит неплохо, но рядом с луком. Кто это придумал? Человек без носа?Она остановилась возле короба с яблоками.Открыла.Сверху — красивые. Румяные, крепкие, аккуратно уложенные.Снизу она почти сразу нашла два мягких.Лада вздохнула.— Ну конечно. Сверху парад,