тебе нужны люди и сухие рейки.Нильс покосился на Ладу.— Для сушильни.— Получишь.— Тогда к ночи первые рамы будут.— Хорошо.Эйвора медленно повернула голову.— Сушильня?Лада спокойно ответила:— Для яблок, трав, позже мяса. Маленькая комната за хлебной печью подходит.— Вы уже распоряжаетесь помещениями?— Да.Вельмар сказал:— Обычно подобные изменения согласуются с управлением дома.— Обычно подобные изменения не мешают еде не сгнить.— Миледи...Кайран перебил:— Сушильню сделать.Вельмар замолчал.Эйвора тоже.И вот это было важнее любого спора.Потому что Кайран не просто позволил.Он подтвердил при всех.Маленький кусок власти перешёл к Ладе открыто.И все это поняли.Сольвей смотрела на брата так, будто он только что отдал кому-то её любимую игрушку.Лада почти пожалела её снова.Почти.Потом вспомнила мёртвого Эрика и пустую бочку.Жалость отступила.— Вельмар, — сказал Кайран. — Все книги по морским поставкам за последние три года — ко мне.Управляющий побледнел.Не сильно.Но достаточно.— За три года, милорд?— Да.— Это большой объём.— Тем лучше. Будет чем заняться.Лада опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку.Кажется, муж обучался очень быстро.Совет закончился холоднее, чем начался.Люди расходились с разными лицами.Хрод — мрачный.Торвальд — задумчивый.Нильс — деловой, уже мысленно считающий доски.Вельмар — слишком спокойный.Эйвора — безупречная.Сольвей — обиженная.Лада осталась сидеть.Кайран тоже не спешил.Когда дверь закрылась за последним слугой, он подошёл к столу и опёрся на край.— Ты опять сказала слишком много.— Зато не всё.— Это должно меня утешить?— Желательно.Он посмотрел на неё сверху вниз.— Ты понимаешь, что теперь Вельмар будет осторожнее?— Он и так был осторожен.— Эйвора тоже.— Она никогда не была неосторожной.— Сольвей?Лада вздохнула.— Сольвей больно.— Это я знаю.— Нет. Не совсем.Он напрягся.— Говори.— Её боль давно стала способом разговаривать. И, кажется, кто-то очень старательно учил её этому.Кайран отвернулся к окну.За ним серело море.— Ты хочешь сказать — Эйвора.— Я хочу сказать, что ваша сестра не родилась с умением превращать каждое несогласие в доказательство нелюбви.Он молчал.Долго.— Она была ребёнком, когда умерла мать, — сказал он наконец.— Сколько ей было?— Девять.— А вам?— Двадцать семь.Лада посмотрела на него.Двадцать семь.Уже мужчина.Уже военный.Уже, вероятно, не дома.— Вы были на море?— Да.— И вернулись?— На похороны.В его голосе не было боли.Именно поэтому она была.— Сольвей осталась с Эйворой?— Да. Отец после смерти матери почти не выходил из северного