Правда, была еще Граница. Как вспомню — так вздрогну. Ночь среди дня. Ледышки звезд на черном бархате неба. И холод, дикий холод, пронизывающий до самых костей.

Длись переход чуть дольше — точно там бы и остались.

А так выскочили на другой стороне поля закоченевшие, но счастливые и сразу побежали дальше в довольно жалкой попытке хоть немного согреться. И пусть глубокий снег мало способствовал ускоренному передвижению по пересеченной местности, темп мы держали хороший, и у меня в итоге даже забрезжила надежда вернуться к Чертову провалу засветло.

Вернемся, почему не вернуться? Если по пути, конечно, не загнемся. Это я еще более-менее нормально себя чувствую, а вот на парней смотреть страшно. Алекс весь потом обливается, да и бледный, будто простокваша, а у пироманта разве что дым из ушей не валит. Как бы самовозгорания не случилось.

— Долго еще? — первым не выдержал Шумов. Он зачерпнул пригоршню снега, отправил ее в рот и сморщился. — Не могу больше!

— Немного уже осталось. — Я вытер вспотевшее лицо и тяжело вздохнул. — Помните овраг? Скоро к нему выйдем.

— Да ну? — удивился Напалм. — Быстро мы сегодня.

— Там после еще столько топать! — взвыл Шумов.

— Ты чего? Совсем, что ли? Полчаса — и на месте!

Отвлекшийся на разговор пиромант не заметил протянувшуюся меж деревьев колючую лиану и зацепился за нее штаниной. Чуть не упал, выругался и оторвал с соснового ствола щепоть страхогона.

— Дернем? — предложил он Алексу.

— Какой дернем? — разозлился я. — Все Вере расскажу!

— Можно подумать, можно подумать, — пробурчал Напалм, выкинул скатанный в комочек мох и неожиданно замер на месте: — Стойте! — Парень зажал ладонями виски и зажмурился. — Что за хрень⁈

— Ты чего? — насторожился я и завертел головой по сторонам.

Елки, сосны, сугробы. На снегу расшелушенные шишки, на ветках нетронутый снег. Следы только птичьи. Ничего подозрительного.

— Голова! — простонал пиромант и сжал правую руку в кулак, но вырвавшийся из него оранжевый язык пламени моментально погас. — Не могу! Глушат!

И вот тут накрыло и меня. Сознание враз заполнил «белый шум», мысли понеслись вскачь, в глазах замелькали серые точки. Но самое главное — в раскинувшейся вокруг меня сети предвидения начали появляться белые пятна. А потом — раз! — и ясновидение померкло, сделавшись лишь бледной тенью самого себя.

— Глушители! — пробормотал ухватившийся за сук Напалм, и его начало рвать.

— Вы чего? — ничего не понимая, всполошился Алекс. — Что случилось-то?

— Беги! — Я шагнул в сторону и едва не упал. Тело слушалось все хуже и хуже, ноги подгибались, сердце колотилось как сумасшедшее. И голова… так сильно голова не раскалывалась даже после самого тяжелого перепоя. Будто кто-то в один миг превратил меня в сказочного Страшилу с мозгами из отрубей и булавок. И вот эти булавки…