В камере, вытянувшись на койке, землянин прикинул, что его коллекция инопланетных тюрем, где довелось побывать, выглядит вполне солидно даже по сравнению с послужным списком матёрого рецидивиста. Изоляторы Союза, ссылка на автобазе, подземный бункер ВВС Союза — та же тюрьма, скрашенная присутствием Хейши, затем частная тюрьма Сталс-Литус, камера госбезопасности в Эхесе, тюрьма-шахта в Сахамисе… Ничего не пропустил? Времени предаваться воспоминаниям было достаточно.

Шаланда алишей тянулась через космос много месяцев по земному исчислению, и так уже столько ушло в никуда…

Он не ожидал, что ответ придёт уже через несколько дней. В самой неожиданной форме.

— Всё же нашёл меня? Больше не сбежишь, выпрыгнув с парашютом?

Макса будто катапульта подбросила на койке. Из-за малой силы тяжести треснулся головой о потолок, стал на ноги, бросился вперёд, желая обнять как можно крепче… и притормозил на полпути.

Адмирал-коммандер имела самый нестроевой вид — с округлившимся животиком.

— Ты беременна! И ты сохранила ребёнка!

— На борту крейсера мне предложили прервать беременность. Заживить раны было бы проще. Но я отказалась. Не знала, жив ли ты. И решила беречь хотя бы эту часть тебя.

Он упал на колени и прижался щекой к тёплой ткани комбинезона, под которой пульсировала новая жизнь. Женщина ласково запустила пальцы в его шевелюру. Затем снова заговорила и сжала ладонь, больно потянув за волосы.

— Почему ты покинул самолёт? Должен был лететь максимально близко к запасной базе и уже там катапультироваться, пожертвовав Берсерком!

Макс не стал уточнять: она вопрошает как авиационный генерал или женщина, подозревающая себя брошенной.

— Потому что я уже погубил один. На Земле, у Баранович. Там не было выбора. Здесь же — исправный истребитель, способный ещё воевать и мстить, ты же не отвечала, я впал в отчаяние, неужели погибла… В результате обеспечил себе двенадцатидневную прогулку с купанием в океане, где меня попросту пытались съесть.

— Для военного ты говоришь слишком бессвязно и сумбурно.

Макс выпрямился. Вишева смотрела с обычной строгостью, но сквозь неё пробивалась нежность.

Он очень аккуратно обнял любимую, осторожно, словно хрупкий сосуд. Женщина стиснула его в крепких объятиях, безо всякой скидки на своё состояние, прижалась всем телом.

Внезапно к безумно приятным ощущениям от близости Вишенки, её дыхания, запаха её волос, добавился ещё один — отчётливый толчок в живот. Потом ещё один.

— Он… бьёт ножкой?

— Да! Уже дней десять. Такой нетерпеливый! В отца.

Макс задохнулся от переполнивших его чувств.