— Заткнись, Фырк, — мысленно огрызнулся я. — Не до шуток сейчас.

Нужно было думать. Думать быстро. Искать зацепку. Хоть какую-нибудь.

* * *

Палата Интенсивной терапии

В палате интенсивной терапии, над кроватью Мариам Аракелян, уже почти час шла отчаянная борьба за ее жизнь.

Мастер-Целитель Георгий Давидович Гогиберидзе и его Целитель Первого Ранга Виталий Прилипало, оба мокрые от пота, работали, как заведенные.

Они вливали в неё литр за литром физраствор с гепатопротекторами, пытаясь хоть как-то защитить умирающие клетки печени. В её вену через капельницу непрерывным потоком шли коктейли из альбумина и плазмы, чтобы восполнить белок, который её собственная печень уже не производила.

Параллельно Прилипало вводил шприцем мощные диуретики, заставляя почки работать на износ и выводить яды, отравляющие её кровь. А Гогиберидзе, приложив ладони к её правому подреберью, направлял свою «Искру», пытаясь хоть как-то поддержать тлеющий огонёк жизни в угасающей печени.

Наконец, после долгих и мучительных усилий, им это удалось. Показатели на мониторе медленно, очень неохотно, но все же поползли вверх. Давление стабилизировалось, пульс стал реже, дыхание — глубже.

Кризис, по крайней мере, на время, миновал.

Гогиберидзе тяжело выдохнул и вытер пот со лба.

— Фух… Кажется, пронесло… — он с усталостью посмотрел на Прилипало. — Пока пронесло. Но это лишь временная передышка. Если мы в ближайшее время не найдем причину и не начнем специфическое лечение, следующий такой приступ она уже не переживет.

— Я понимаю, Георгий Давидович, — Прилипало тоже выглядел измотанным. — Но что нам делать? Мы же уже все перепробовали! Все стандартные протоколы!

— Знаю, Виталий, знаю, — Гогиберидзе покачал головой. — Нужно думать. Нужно искать. И, кстати… — он огляделся по сторонам. — А где этот наш… самоучка? Разумовский? Я думал, он здесь, с нами, будет спасать свою пациентку.

— А я почем знаю, Георгий Давидович, — Прилипало пожал плечами. — Он как выбежал из палаты, так и пропал. Я думал, он за какими-нибудь лекарствами побежал.

— Пропал, значит? — Гогиберидзе нахмурился. — Интересно…

Они сняли с себя одноразовые халаты и вышли из палаты интенсивной терапии.

— Так, Виталий, — Гогиберидзе строго посмотрел на своего ординатора. — Живо найди мне этого Разумовского! Обыщи все отделение! Загляни в каждую палату, в каждую подсобку! Мне нужно с ним срочно поговорить! Может, у него все-таки есть какие-то идеи.

Прилипало кивнул и бросился выполнять распоряжение.

Гогиберидзе нервно ходил по своему кабинету. Этот адепт Разумовский начинал его всерьез беспокоить. С одной стороны — несомненный талант, прекрасный диагност, способный разгадать любую загадку. С другой — совершенно неуправляемый, непредсказуемый, плюющий на все правила и протоколы. И что с ним делать — было совершенно непонятно.