Тут на плече материализовался Фырк, который уже успел слетать на разведку.
— Двуногий, не волнуйся, твоя пациентка жива-здорова! — доложил он. — Муж ей уже цветы притащил и, наверное, шашлыком из баранины кормит…
Я едва не выронил ручку.
— Каким еще шашлыком⁈ Ты о чем⁈ — мысленно возмутился я на него. — У нее печень только что по частям не развалилась, ей диета нужна строжайшая, как у монаха-отшельника!
— Да шучу я, шучу! — тут же хихикнул Фырк. — Нервный ты какой-то сегодня. Просто лежит она, улыбается. А Гогиберидзе от нее не отходит, пылинки сдувает. Так что там все под контролем.
Я кивнул. Ну, хоть какие-то хорошие новости.
Быстро свернул окно с картой пациента и открыл свой личный профиль в больничной системе. Нужно было проверить статистику. Так… количество принятых пациентов…
Цифры на экране подтвердили мои расчеты. За все время моей ссылки в «первичке», включая сегодняшний утренний марафон, на моем счету числилось двести тридцать семь официально оформленных случаев.
Двести тридцать семь! Норматив по пациентам был выполнен с лихвой.
Отлично. Теперь можно было идти к Шаповалову и требовать допуска к экзаменам. Один пункт из списка требований на ранг Подмастерья был закрыт. Осталось только как-то решить вопрос с полугодовым стажем.
И тут, как будто услышав мои мысли, дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся и очень злой Суслик-Фролов.
— Разумовский! — заорал он. — Шаповалов требует тебя к себе! НЕМЕДЛЕННО!
— Что, опять что-то случилось? — я устало посмотрел на него.
— А меня… — он с ненавистью посмотрел на меня. — А меня он отправил сюда! В эту дыру! Вместо Борисовой! Из-за тебя!
Я только хмыкнул. Кажется, в стане хомяков снова назревал бунт.
Что же там опять стряслось?
Глава 18
— Максим, — я спокойно посмотрел на него, — не нервничай так, а то еще давление подскочит, придется тебя самого лечить. Просто продолжай прием, пока меня не будет. Пациенты не виноваты в наших с тобой разборках.
— Легко тебе говорить… — пробурчал он себе под нос, но спорить не стал. Неохотно, с видом мученика, идущего на Голгофу, он уселся за стол, который я только что освободил. — Несправедливо все это…
— О, смотри, как скривился! — тут же съязвил Фырк у меня на плече. — Будто целый лимон вместе с кожурой проглотил! Обиделся, бедняжка! А ведь должен радоваться! Ему же доверили такое ответственное дело — спасать людей!
Я вышел из «первички» и направился в сторону хирургического отделения.
А в чем-то это было даже удачно, что меня так срочно вызвал Шаповалов. Мы же с ним с утра толком и не виделись, не считая той утренней перепалки в ординаторской. Как раз сейчас и поговорю с ним насчет допуска к экзаменам.