Общий ход событий я знал, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Листы с назначениями, протоколы операций, результаты анализов в динамике, записи врачей и консультантов…
Прошла минута. Другая. Третья. Фырка все не было. Я начал немного нервничать. Что он там так долго возится?
Я быстро, но очень внимательно пробегал глазами строчку за строчкой. Большая часть информации была мне уже известна и укладывалась в картину тяжелого послеоперационного периода.
Прошло пять минут. Я чувствовал себя по-дурацки, сидя в палате со спящими детьми и напряженно глядя в историю болезни.
Но вот на одной из страниц с результатами тестов, мой взгляд зацепился за пару показателей. Записи лечащего врача только подтвердили мои опасения. А значит я не зря сюда пришел сегодня.
Я уже начал всерьез беспокоиться. Может, с Фырком что-то случилось? Десять минут его нет. Или он там нашел что-то такое, что не может мне передать?
И тут, когда мое терпение было уже на исходе, Фырк наконец-то «вынырнул». Он выглядел каким-то… ошарашенным. Его синие глазищи были вытаращены, а шерстка стояла дыбом.
— Двуногий… — его мысленный голос дрожал. — Ты не поверишь!
В этот самый момент сзади раздался тихий, но настойчивый голос:
— Простите, господин лекарь, а что вы здесь делаете?
Я резко обернулся. У входа в палату стоял отец Сеньки, Василий Ветров. И смотрел он на меня с нескрываемым удивлением и… подозрением.
Глава 6
Пожалуй, из всех, кого я хотел здесь увидеть, отец Сеньки был в самом конце списка. Его лицо, обычно такое простое и добродушное, сейчас было хмурым, а во взгляде читалось не только удивление, но и откровенное, неприкрытое подозрение.
— Двуногий, у нас проблемы! — тут же пискнул у меня в голове Фырк, который, кажется, тоже был не в восторге от такого неожиданного визита. — Этот твой папаша выглядит так, будто сейчас начнет нас с тобой на прочность проверять! А у меня тут, между прочим, важнейшая информация!
— Подожди со своей информацией, Фырк, — мысленно осадил я его. — Сначала нужно разобраться с этим.
Я медленно выпрямился, стараясь, чтобы мои движения выглядели как можно более спокойными и естественными. Положил историю болезни Сеньки обратно на тумбочку и с самой доброжелательной из своих улыбок посмотрел на Василия.
— Василий, здравствуйте! А я вот, решил проведать вашего сына. Узнать, как у него дела. Волнуюсь за него, знаете ли.
Василий, однако, моей дружелюбной улыбки не оценил. Он скрестил руки на груди и смерил меня тяжелым, недобрым взглядом.
— Заволновался он, значит? — его голос был хриплым и каким-то чужим. — А что ж ты, господин лекарь, не волновался, когда чуть не отравил его… мазью проклятой? Сначала хотел на тот свет отправить, а теперь, значит, волнуешься?