Анна Витальевна побагровела от гнева.

— Что⁈ Волков⁈ На скорой помощи⁈ Что они там натворили⁈ Не тяни, Корнелий!

— Вот и я о том же, — Мышкин кивнул. — Очень скоро у меня будет на них вся необходимая информация. Я соберу полную доказательную базу, и тогда я тебе все расскажу. В мельчайших подробностях. Но пока, Анечка, я тебя очень прошу — будь с ними поаккуратнее. И не спугни их раньше времени. Не переживай, у меня осталось день-два, не больше.

Кобрук нервно заходила по комнате.

— Я не понимаю, Корнелий, тогда зачем ты мне все это сейчас рассказал? Ты же толком ничего не можешь объяснить! Это, конечно, все очень плохо, но я пока не могу оценить всего масштаба… катастрофы!

— А я тоже пока не могу его оценить, Аня, — он развел руками. — Потому и говорю. Чтобы ты была в курсе. И чтобы была готова к тому, что скоро в твоей больничке начнется большая чистка.

— Пока все это больше похоже на какие-то твои домыслы, — она недовольно поджала губы. — Не можешь ничего рассказать конкретного.

Она быстро застегнула последнюю пуговицу на блузке, взяла свой портфель и, не прощаясь, вышла из комнаты.

Мышкин молча проводил ее взглядом, пока массивная дубовая дверь не закрылась за ней, отсекая стук ее каблуков. Только после этого он позволил себе расслабиться.

Следователь откинулся на мягкие подушки дивана, на котором они сидели, и закинул руки за голову. На его тонких губах появилась довольная, почти хищная улыбка.

Он потянулся к тумбочке, стоявшей у кровати, и взял с нее дорогой, инкрустированный серебром портсигар. Щелкнув замком, он достал длинную тонкую сигарету, прикурил от магического огонька, возникшего на кончике пальца, и глубоко затянулся, выпустив в потолок кольцо сизого дыма.

Затем его пальцы снова нырнули в портсигар, но на этот раз извлекли оттуда не табак, а маленький, плоский артефакт из черного обсидиана. В центре его тускло мерцала крошечная лазурная искра.

Мышкин поднес артефакт к глазам. Искра горела ровным, спокойным, чисто-синим светом.

Он с облегчением выдохнул.

Ну что ж, проверку она прошла. А он, если честно, очень сильно этого опасался.

Анна Витальевна была чиста. Артефакт, тонко настроенный на улавливание малейших ментальных и ауральных колебаний, которые возникают при произнесении лжи, не зафиксировал ничего.

Ни единой фальшивой ноты, ни одной попытки солгать или умолчать правду за весь их долгий и напряженный разговор.

А это значило, что теперь можно было действовать. Жестко, быстро и без компромиссов. Враг был определен.

* * *

Следующее утро было моим законным выходным. Я проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим.