— Да при чем тут уровень! — он возмущенно фыркнул. — Просто… просто у меня там… э-э-э… плохая аура! Да-да, точно! Очень плохая аура! А я, знаешь ли, существо тонкой душевной организации! Не могу находиться в местах с негативной энергетикой!

— Ну-ну, — я только хмыкнул. — Ладно, Фырк, не хочешь говорить, не говори. Это твои проблемы.

Доколоть его я не успел. Мы как раз подошли к нужному подъезду.

В квартире меня уже ждал Кирилл. Мы быстро подписали с ним договор, я отдал ему деньги за первый месяц, он мне — ключи.

— Ну, все, Илья, живи! — он радостно пожал мне руку. — Если что, звони!

И ушел, оставив меня одного в моей новой, еще пахнущей свежей краской и чем-то неуловимо-чистым, квартире.

Я поставил свой единственный чемодан на гладкий, без единой царапины, ламинат. Выпустил из переноски Морковку, которая с любопытством и без опаски принялась обнюхивать новые владения. Я прошелся по квартире, и губы сами собой растянулись в довольной улыбке.

Тишина. Никакого гула старых труб и визга батарей. Я подошел к кровати и с наслаждением нажал на матрас. Упругий! Новый! Не то что мой старый, продавленный блин, который я оставил армянской диаспоре.

Я сел в единственное кресло, стоявшее у окна. Мягкое. И, о чудо, ни одна пружина не впилась мне в задницу. На кухне блестел новенький смеситель, а из вентиляции в ванной не дуло. После моей прошлой берлоги это место казалось мне пятизвездочным отелем.

Вот сюда точно не стыдно Веронику привести.

Я быстро разложил свои немногочисленные вещи по пустым полкам вместительного шкафа. Все. Новая жизнь началась.

Нужно было сходить в магазин за продуктами — холодильник зиял девственной пустотой. Я спустился вниз, намереваясь сначала разведать обстановку в ближайшем продуктовом.

Едва за мной с тихим щелчком закрылась дверь подъезда, я замер. На перилах крыльца, свернувшись в маленький, жалкий серебристый комочек, сидел Фырк.

Он не заметил меня сразу. Он просто сидел, понуро опустив голову и обхватив хвостом свои крошечные лапки. Вид у него был такой потерянный и сиротливый.

Притворяется что ли? Или действительно грустит?

Казалось, он уже давно здесь, просто ждет, надеясь, что я выйду. Ошивается рядом, не в силах ни уйти, ни попасть внутрь.

Я кашлянул.

Он тут же вскинул голову, его огромные синие глаза расширились от удивления, а потом в них блеснула неподдельная радость. Он вскочил, распушив свой хвост, и тут же попытался принять свой обычный, наглый и независимый вид.

— А, двуногий! Решил все-таки проветриться? — проскрипел он, хотя в его голосе все еще слышались нотки облегчения. — А я тут… э-э-э… просто мимо пролетал! Да-да, по своим важным делам!