— И тогда, — перебил меня Преображенский, — вы, скорее всего, вряд ли узнаете больше, чем уже узнали несколько более опытных, чем вы, лекарей, которые уже неделю бьются над этим случаем.

— А вот это мы еще посмотрим, — я посмотрел на него твердым, не терпящим возражений взглядом. — Вениамин Петрович, поймите, это мой последний шанс. Шанс избавиться от этих кандалов. Шанс доказать свою невиновность и продолжить свою карьеру. Поэтому, с вашего разрешения или без него, я все равно изучу это дело. От и до. И я найду причину болезни Сеньки. Обещаю.

Преображенский долго, очень долго смотрел на меня. В его глазах я видел и сомнение, и усталость, и… что-то еще. Кажется, это было уважение. Он увидел во мне не просто наглого адепта, а коллегу, готового на все ради своего пациента.

Он тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Ладно, Разумовский, черт с тобой. Уговорил. Пойдем.

Мы пришли в его просторный, заваленный книгами и медицинскими артефактами кабинет. По дороге Преображенский столкнулся с одной из медсестер и коротко бросил ей:

— Фаиночка, принесите мне, пожалуйста, историю болезни пациента Ветрова Арсения из триста двенадцатой палаты. И побыстрее.

Уже через три минуты я сидел в удобном кресле в кабинете Мастера-Целителя Преображенского и снова листал уже знакомую мне толстую папку с историей болезни Сеньки Ветрова.

Рядом, на подлокотнике кресла, невидимый для всех, кроме меня, сидел Фырк и с нескрываемым любопытством заглядывал мне через плечо.

— Ну что, Фырк, — произнес я. — Рассказывай, что ты там увидел у нашего маленького пациента. Только, пожалуйста, в мельчайших подробностях. И без своих обычных шуточек про «кишки наружу».

Фырк на мгновение задумался, подбирая слова. Вид у него был все такой же ошарашенный, как и в палате.

— Двуногий, там… там настоящий хаос, — его мысленный голос был на удивление серьезным. — Я такого еще не видел. Его внутренние «защитники», эти ваши… э-э-э… лейкоциты или кто они там, как будто с цепи сорвались! Они носятся по всему его телу, как стая бешеных псов, и атакуют все подряд! И свои же собственные легкие в месте шва, и те эликсиры, которые ему вливают! Как только эта ваша целебная жижа попадает ему в кровь, они тут же набрасываются на нее и начинают жрать! Это какая-то… какая-то гражданская война внутри него! Сам себя уничтожает!

Я слушал его и чувствовал, как у меня в голове все встает на свои места. Картина была ясна, как божий день. Гражданская война! Какое точное определение! Это же классический, острый аутоиммунный процесс!

С моими знаниями иммунологии из прошлой жизни, я мгновенно понял, что происходит. Операция по удалению опухоли, сама опухоль, стандартные восстановительные эликсиры — все это стало для иммунной системы Сеньки мощнейшим триггером.