В трубке раздались короткие гудки.

— Ура! — подпрыгнул на моем плече Фырк. — Получилось! Менталист едет! Может, теперь получится спасти девчонку!

Возможно. Он согласился на «посмотреть». Это не победа. Это — начало следующего, очного раунда переговоров. И он не выглядит человеком, который легко идет на уступки. Но, по крайней мере, это шанс.

Что ж будем ждать. Время у Яны еще есть.

Я посмотрел на часы. Время близилось к одиннадцати. Пора было идти в операционную. Начинался новый бой.

Предоперационная встретила меня привычным запахом хлорамина и волной нервного напряжения.

У операционного стола уже шла работа: Артем Воронов сосредоточенно проверял контуры аппарата ИВЛ, опытная медсестра Валентина методично раскладывала блестящие инструменты, а в углу, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял бледный Семен Величко, которому сегодня предстояло впервые ассистировать на такой сложной операции.

На каталке лежал наш пациент — Николай Семенович Бубнов, восемьдесят два года. Худой, с пергаментной кожей, впалыми щеками и синеватым оттенком губ — классический портрет тяжелого сердечника.

Вот он, мой сегодняшний вызов.

Сама по себе паховая грыжа — операция первого года ординатуры, технически простая. Но не у пациента с таким «букетом». Здесь хирург — лишь один из факторов. Главную роль будет играть мастерство анестезиолога и толика удачи.

Я подошел к каталке и активировал Сонар, проводя быструю, но тотальную оценку его состояния.

Сердце: выраженная дилатация левого желудочка, стенки истончены. Фракция выброса на критически низком уровне — не больше тридцати пяти процентов. Постоянная форма мерцательной аритмии.

Легкие: картина застойной пневмонии в нижних долях, жидкость в плевральных синусах.

Почки: снижение перфузии, явные признаки хронической почечной недостаточности.

— Ого, двуногий! — Фырк, запрыгнув на край каталки, с тревогой разглядывал пациента. — Да этот дедушка — ходячая пороховая бочка! Чихнешь рядом слишком громко — и бабах!

Точное сравнение. Любой стресс, любая гипотония или гипоксия могут стать той искрой, которая приведет к детонации. Один неверный шаг — и мы потеряем его прямо на столе.

Артем подошел ко мне, его лицо было предельно серьезным.

— Илья, — он понизил голос, — я честно скажу: мне страшно давать ему анестезию. Давление скачет от девяноста до ста семидесяти, держим его только на препаратах. Сатурация — восемьдесят восемь процентов на фоне кислородной поддержки. Дыхание жесткое, я выслушиваю влажные хрипы в нижних отделах с обеих сторон.

— Спинальная анестезия же? — уточнил я.