Я полностью проигнорировал его язвительность.

— Стандартный доступ, Игнат Семенович, — мой голос прозвучал сухо и четко, как у навигатора, диктующего курс. — Проведите эндоскоп до нисходящей части двенадцатиперстной кишки, визуализируйте большой дуоденальный сосочек. Затем канюлируйте устье общего желчного протока и введите контрастное вещество. Если моя гипотеза верна, мы увидим множественные дефекты наполнения во внутрипеченочных протоках.

Я говорил с ним как по учебнику.

Диктовал алгоритм, который сам в прошлой жизни выполнял больше двухсот раз. Но здесь, по правилам этого мира, я был всего лишь ассистентом, целителем третьего класса.

Моей задачей в сложившихся обстоятельствах было давать навигационные указания, а не стоять у штурвала. Пока.

Киселев взял в руки гибкий тубус дуоденоскопа. Я молча подал загубник, который сестра зафиксировала во рту пациента.

— Начинаем, — процедил он.

На большом подвесном мониторе появилось изображение. Розовая, гладкая слизистая пищевода, которая быстро сменилась складками желудка.

Техника у Киселева в целом неплохая. Прохождение через привратник уверенное. Но движения… в них нет легкости.

Он слишком сильно давит на джойстики управления, слишком резко поворачивает головку эндоскопа. Это не работа хирурга-виртуоза. Это работа ремесленника, который находится в состоянии сильного стресса.

Аппарат проскользнул через привратник и оказался в луковице двенадцатиперстной кишки.

Киселев аккуратно продвинул его дальше, в нисходящую часть. На экране, на одной из складок слизистой, показалось небольшое, похожее на сосок, возвышение.

Фатеров сосочек.

Место, где в кишку открывались общий желчный проток и проток поджелудочной железы.

Наша цель.

— Вижу сосочек, — пробормотал Киселев себе под нос. — Сейчас будем канюлировать.

Он нажал кнопку на рукоятке, и из рабочего канала эндоскопа выдвинулся тонкий, как леска, катетер с металлическим кончиком.

Теперь начиналась самая ювелирная часть процедуры — попасть этим катетером в крошечное, едва заметное устье общего желчного протока.

Киселев подвел кончик катетера к сосочку и попытался войти в проток.

Промах. Катетер соскользнул, оставив на нежной слизистой белесую царапину.

Он выругался сквозь зубы. Вторая попытка. Он изменил угол, слегка повернул джойстик. Снова мимо. Кончик катетера уперся в стенку кишки рядом с сосочком.

Сосочек отечный, гиперемированный. Признак воспаления. Устье сужено, его почти не видно. Это был объективно сложный случай даже для опытного, спокойного эндоскописта. А у Киселева руки были напряжены, его движения становились все более мелкими и рваными. Он злился, и эта злость мешала ему. Эндоскопия — это не силовая хирургия. Здесь было нужно не давление, а чувство.