— Сюда, товарищ Брежнев! Прошу! Мы все уладили!

Оказалось, что в «мягком» вагоне мгновенно «нашлось» свободное купе. Каким чудом — я предпочел не спрашивать, хотя мельком видел, как из соседнего купе двое военных с вещами растерянно выходят в общий вагон. Система работала. Нужно было лишь нажать на правильный рычаг.

В поезде, когда он, дернув, тронулся на север, Лида прижалась ко мне.

— Ничего, Леня, — тихо сказала она. — Все равно хорошо было. Хоть несколько дней.

Она пыталась меня утешить! Я обнял ее, а сам смотрел в окно, на проплывающие мимо пальмы и синее, безмятежное море. Мысли были уже далеко, в Москве. Что за катастрофа могла заставить Серго Орджоникидзе выдернуть меня с отдыха? Что могло случиться за эти несколько дней, что потребовало моего личного, немедленного присутствия? Тревога, глухая и неприятная, тяжелым камнем легла на сердце.

Дорога на север была долгой и утомительной. Двое суток под перестук колес, в духоте вагона, который чем дальше отъезжал от моря, тем сильнее наполнялся запахами угля, махорки и пыли. Все это время я почти не говорил, мысленно перебирая возможные причины срочного вызова. Авария на заводе? Провал испытаний? Новая интрига Тухачевского?

Прямо с Казанского вокзала, оставив Лиду с вещами на попечение водителя, я поехал в Наркомат тяжелой промышленности на площадь Ногина. Серго Орджоникидзе принял меня немедленно, без доклада. Он мерил шагами кабинет, и по его багровому лицу и сжатым кулакам было видно, что он в ярости.

— А, приехал! — пророкотал он вместо приветствия. — Садись, слушай. У нас скандал, Леонид! Инцидент, понимаешь, международного масштаба!

Он остановился передо мной, и его глаза метали молнии.

— В сентябре, пока ты там… отдыхать изволил, — он сделал на последнем слове язвительное ударение, — к нам с визитом прилетала французская делегация. Во главе с их министром авиации, этим хлыщом Пьером Котом.

— Вообще-то я в курсе, — осторожно заметил я. — Читал в газетах!

— Ты читал бравурные отчеты! А ты послушай, что было на самом деле! — он снова заходил по кабинету. — Этот Кот прилетел на своем новейшем пассажирском самолете. Девуатин, мать его, Изумруд,… — тут Григорий Константинович добавил несколько крепких слов. — Красивая машина, ничего не скажешь, вся блестит. Мы, как положено, выслали ему навстречу для почетного эскорта звено наших лучших истребителей И-5. С лучшими летчиками.

Он остановился и посмотрел на меня в упор.

— И ты знаешь, что приключилось? Этот французский буржуй на своем гражданском, пассажирском самолете, с бабами и шампанским на борту, просто дал газу и улетел от наших хваленых «ястребов», как от стоячих! Только его и видели! Догнать не смогли!