— Так это что же получается, бинокль такой электрический? — не выдержал Ворошилов. Его прямой ум военного требовал понятных, осязаемых вещей.

Ну что же — я был готов к этому вопросу, он был мне даже на руку.

— Намного дальше и зорче любого бинокля, Климент Ефремович. Он видит то, чего человеческий глаз не увидит никогда. Опытные станции, которые мы можем создать за два-три года, смогут засечь тяжелый бомбардировщик за семьдесят, а то и сто километров.

— И что мы увидим? — подал голос Каганович, практик до мозга костей, которого интересовали не лучи, а земные результаты. — Фотографию самолета?

— Нет, Лазарь Моисеевич. Оператор на специальном экране увидит лишь световую отметку, всплеск. Но по положению этого всплеска он с абсолютной точностью определит расстояние до цели, направление и скорость. Мы будем знать о враге все задолго до того, как его услышат наши посты ВНОС. Он будет для нас как на ладони, сам оставаясь при этом слепым и глухим.

В кабинете повисла тишина, тяжелая, наполненная скрипом карандашей. Каждый мысленно примерял масштаб этих возможностей к нуждам своего ведомства. Товарищ Сталин медленно вынул изо рта потухшую трубку и, прищурив желтоватые глаза, переспросил:

— То есть, товарищ Брэжнев, вы утверждаете, что мы будем знать о налете врага за пятнадцать-двадцать минут до того, как его самолеты подлетят к цели?

— Совершенно верно, товарищ Сталин. Это даст нашей авиации драгоценное время на то, чтобы подняться в небо и встретить врага там, где он нас не ждет. Это оружие несокрушимой защиты наших городов, гарантия от внезапных массированных налетов!

Члены Политбюро были впечатлены. В те времена политики просто бредили опасностью ударов тяжелых бомбардировщиков по промышленным центрам. Особенно беспокоила всех воздушная защита нефтепромыслов Баку. Если для удара, например, по Киеву, вражеским самолетам надо было пролететь через боевые порядки наших войск, где их заметят — или по звуку моторов, или визуально — и сообщат в штаб ПВО, то по Баку можно было ударить, зайдя с моря, где никаких постов ВНОС, разумеется, не было и быть не могло.

Поэтому радиолокатор был бы очень желанным средством обороны ПВО. Однако такая инновационная вещь не могла не вызвать множество вопросов. Первым о своих сомнениях заявил Орджоникидзе. Прекрасно понимая, на кого будет возложено производство этих чудо-аппаратов, он, видимо, решил сразу озвучить все свои сомнения и вопросы, чтобы потом, при неудаче, было чем оправдаться:

— Товарищ Брежнев, идея ваша, спору нет, интересная и по масштабу — грандиозная. Но насколько она реальна? Смогут ли конструкторы создать, а наша промышленность — осилить в производстве такую аппаратуру? Не получим ли мы очередную дорогостоящую игрушку вроде динамореактивных пушек?