Красные угли качнулись из стороны в сторону, оглядывая нас. Тьма шевельнулась, и по ней прошел сухой шелест, точно кто-то разом смял охапку прошлогодних листьев.

— ЕГЕРЬ, — прогудела темнота задумчиво, будто не до конца понимая, что я имею ввиду. — ПОМОЩЬ. МИРОМ. ХМММММ…

Так вот что звери имели в виду. Он немного того. Занятное у них, конечно, представление об умственных способностях, ничего не скажешь. Я бы это описал другими словами, покрепче, но при таком собеседнике лучше держать язык на привязи.

— Так точно, — подтвердил я вслух. — Позволишь объяснить?

Молчание я расценил как согласие и заговорил быстро, пока меня еще слушали.

Рассказывал я так, как докладывал бы начальству, если бы у моего начальства были красные глаза и три метра росту. Про тварь, что явилась в этот лес из чужого мира. Про олений череп на морде, под которым прячется пасть с двойным рядом клыков. Про то, как она исчезает в никуда, и как вместе с ней сгинул целый имперский караван с людьми и машинами, а затем отряд эльфийских рейджеров. Про Каменные Пади, где я своими глазами видел, что осталось от кабана Олежи. Броня из костяных наростов, которую крупный калибр берет через раз, а тварь развалила эту броню, будто гнилую фанеру.

— Все истинно, все как есть, — подал сзади дрожащий голос Миша, и я услышал, как он скребет когтями по мерзлой земле. — Олежка был кряжистый, крепче в лесу не сыскать. Я сам, батюшка, собственными очами видал. Головушка отдельно лежала, за версту как пить дать, не меньше.

— Звери собрались на сход, — продолжил я. — Все, кто в лесу остался. И все реликты как один сказали, что без тебя нам эту тварь не одолеть. Оттого я и здесь.

Тишина после этих слов стояла долго. Я успел трижды пожалеть, что вообще ввязался в эту историю, и один раз подумать, что Ольга завтра приедет за отчетом, а отчет, что очень вероятно, писать будет некому.

— ХМММММ, — прогудело наконец из темноты. — СТАЛО БЫТЬ, ПОМОЩЬ МОЯ ТРЕБУЕТСЯ.

Раздался звук, которого я толком не разобрал. То ли кто-то оглаживал длинную бороду, то ли водил ладонью по вороху сухих листьев, поди пойми.

— Все так, — ответил я.

— НО КАКОЙ МНЕ ОТ ЭТОГО ПРОК?

Ах ты ж. Вот и добрались до главного. За тридцать лет я усвоил накрепко: любой разговор рано или поздно упирается в это самое место, и неважно, кто перед тобой сидит. Хоть председатель райисполкома, хоть леспромхозовский снабженец, хоть дух чащи с красными глазами. И на этом самом месте нужно не мямлить, а бить в то, что собеседнику дорого.

— Так ты же дух леса, — сказал я. — Хранитель. Твой народ этот лес испокон веку берег от всякой напасти. А это что, если не напасть?